Чтение онлайн

– Сдачу Бикина, Хабаровска, Ина вы считаете случайностью? Потерю тысячи километров вы называете временной?

– Да.

– Вы убеждены в вашей победе?

– Конечно.

– На чем зиждется ваша убежденность?

– Я слишком хорошо знаю, что несут с собой белые войска. Так же как ливень предшествует зною, так и эта победа белых – канун их окончательной гибели.

– Вы говорите, словно пророк.

– У меня слишком веселый характер для этой должности.

– Последний вопрос: мир хочет узнать правду о переговорах в Дайрене.

– Я думаю, мы заключим с Японией торговый договор.

– А чем собираетесь торговать?

– По преимуществу зубными щетками.

– Кто кому будет продавать зубные щетки?

– Друг другу. Они нам синенького цвета, а мы им фиолетовые.

– Надеюсь, если я передам в Нью-Йорк это сообщение, меня не выдворят из Читы за разглашение военной тайны?

– Только не спутайте цвета. Если вы напишете, что мы будем продавать Токио красные зубные щетки, обязательно выдворят.

– Вопрос не для печати – позволите?

– Пожалуйста.

– Как вы относитесь к японцам?

– Я глубоко уважаю эту нацию – художников, строителей и поэтов.

– Последний вопрос: нам известно, что вы обязываете комсостав армии изучать английский язык. Что вы имели в виду, издавая этот приказ?

– Я действительно издал такой приказ. После нашей победы мы проведем широкую демобилизацию, и многие из командиров станут инженерами, дипломатами, торговыми работниками. Им придется общаться с вашими людьми, а я не очень верю искусству переводчиков. Я даже думаю, что, если бы каждый человек на земле знал хотя бы два языка, войны в будущем были бы исключены из жизни общества.

– Вы говорите о будущем, когда ни одна страна мира не признает ни ваше, ни ленинское правительство? Вы говорите об этом, когда белые войска разгромили ваши армии под Хабаровском?

– Именно.

– Вы говорите, как верующий.

– Довольно сложно объяснить разницу между понятиями «верующий» и «уверенный». Тем не менее запишите это себе в книжечку и порасспросите ваших русских друзей из нашей эсеровской оппозиции.

– Благодарю вас, мистер Блюхер.

– Всего хорошего, мистер Кэбб.

…Через пять минут после того, как Кэбб покинул здание штаба, Блюхер пригласил к себе сотрудников особого отдела разведупра и предложил разработать тщательный план по дезинформации противника, с тем чтобы у белых создалось впечатление о новой переброске погранвойск с китайской границы к Хабаровску.

Блюхер в сопровождении командиров быстро идет через плац к конюшням, огороженным высоким забором. Оттуда доносится тоскливое ржание. Блюхер – злой и хмурый, на лбу – складки, глаза спрятаны под бровями. В громадный огороженный двор, где сейчас стоит добрая сотня лошадей, купленных для бригады у крестьян, он почти вбегает.

– Почему кони не в конюшнях?

– Полно, ставить некуда.

– Почему не построили временных?

– Завтра переведем конский запас в Балку, там есть пустые помещения.

– Почему завтра? Почему не сегодня?

Он не слушает ответа, досадливо машет рукой и начинает осматривать лошадей. Делает он это медленно, близко заглядывает в конские морды, щупает мускулатуру груди и нос. Он переходит от одной лошади к другой и очень вдумчиво, тщательно изучает каждую. Коннице белых надо противопоставить красную конницу, иначе пехоте не выдержать. И орудиям надо придать лошадей – они мертвы без конницы.

– Куда вы думаете определить эту, каурую? – спрашивает Блюхер сопровождающих его командиров.

– В пятую батарею.

– Понятно… Извольте сказать, каковы требования к вьючным лошадям для артиллерии?

– Какие требования?

– Те, которые разосланы по частям неделю назад. Вы их видели?

– Так точно.

– Помните?

– Да.

– Извольте повторить.

– Я помню в общих чертах…

– Придется напомнить частности. Вьючная лошадь для артчастей должна быть с широкой грудью, на коротких ногах, плотного склада, круторебрая, с крепким копытным рогом, с прямой короткой спиной, без старых ссадин на спине и с невысокой правильной холкой, – вдалбливая каждое слово в собеседников, отчеканил Блюхер. – А разве эта лошадь в артиллерию годится? На ней хоронить хорошо, а не воевать. Определите ее в обоз.

Блюхер идет дальше, осматривая коней.

– А это что такое? – спрашивает он. – Каких лошадей мы вообще не берем в армию?

– С порчеными копытами.

– Еще?

– С сжатой пяткой.

– Еще?

– Вислоухих.

– Еще?

Молчат командиры, смотрят под ноги, мнутся.

– Ай-яй-яй, – качает головой Василий Константинович, – нехорошо иметь девичью память, граждане комэски и комкавполками. А если у коня передние ноги значительно выгнуты назад в коленях?

– Не годится, если гнуты в коленях, – гудят командиры.

– Да я знаю, что не годится. А вот этот конь? У него ноги, как луки. Зачем его взяли?

– Недоглядка.

– Прошляпили, гражданин министр.

– Люблю самокритику, – говорит Блюхер хмуро, – только не в военных организациях, а в лавках головных уборов. Этого коня выбраковать.

Главком идет дальше. Он придирчиво осматривает каждую лошадь, смотрит, как подкована, заглядывает в зубы, пробует на ощупь мышцы ног. И вдруг возле забора он видит кобылу с огромными страдальческими глазами, а возле нее рыженького жеребенка. Тот жмется к матери, испуганно смотрит молочными еще, с голубизной, глазенками на людей, которые приближаются. Кобыла притирает сына к забору, стараясь спрятать его от людских взоров.

– Ах ты, маленький, – ласково говорит Василий Константинович. – Ах ты, красавец мой нежный…

Он осторожно тянет руку к жеребенку. Кобыла настороженно следит за его рукой и переступает задними ногами – часто-часто, словно собираясь взбрыкнуть.

– Василий Константинович, – опасливо говорят командиры, – как бы она не зашибла…

– Да разве она зашибет, – по-прежнему ласково говорит Блюхер, – она ж видит, что мы к нему с лаской, она только жестоких будет шибать…

Он дотрагивается до головы жеребенка и легонько начинает почесывать его лоб, поглаживать за ушами, что-то тихое и нежное говорит ему, угощает четвертью сахарного кусочка. Жеребенок делает шаг от матери к Блюхеру и начинает тереться об его руку тоненькой шеей. Мать теперь уже не переступает задними ногами так часто, только все время опускает голову и трогает сына губами за спину. Жеребенок оглядывается на нее, не отходя от Блюхера, и тихонько покачивает головой, будто успокаивая ее.