Пасечник
Шрифт:
В дровянике штабелями сложены сухие березовые и осиновые поленья: хватит на два года. Егор набрал охапку, отнес в дом. Проверил вьюшки, почистил, где надо. Скомкал старую газету и поджег ее, поместив в жерло. Газета быстро прогорела, обнаружив отличную тягу. Немного бересты, тонких щепочек для растопки, пара чурочек – огонь занялся дружно и весело, а дым сразу же повалил из трубы.
Егор быстро вскипятил чайничек, заварил чай, достал из рюкзака пачку простенького «курабье» и напился в первый раз за день крепкого, душистого чаю. Свернул еще одну самокрутку – закурил, задумался. Черепицыну нужно сказать огромное спасибо – удружил. То, что надо. То, чего хотелось, Егор получил.
– Егор, без обид, все что мог. Может, время выиграешь. Пасечник говорил, что здесь тихо.
В последний раз они тогда встретились. И теперь, может, не увидятся никогда. Да и зачем? И без того тошно…
Пасечник, надо же… А ведь когда-то он был просто Лешкой. Лехой Пчелиным, армейским дружком Егора.
Глава 2
Ноябрь 1989 г.
Егор крепко сдружился с Пчелиным еще в армии. Леха был родом из Ленинграда, считай – земляк. Егор, тихвинец, очень обрадовался земеле: часть была переполнена незнакомыми, воинственными и агрессивными дедушками.
С первого же дня после учебки между Егором и дедами завязалась крепкая драка, грозившая закончится серьезными увечьями. Днем Егор, молодой и отчаянный, наотрез отказался «проходить вождение», ползти на пузе под двухъярусными кроватями, расположенными рядами в длинной казарме. Дембеля отметелили Егора так, что живого места на нем не видно было.
На разводе Егор молчал как партизан. Дежурный офицер равнодушно скользнул по нему взглядом, и пошагал дальше, оставив после себя терпкий запах одеколона и гуталина. Хотелось крикнуть вслед: «Что же ты, гад! Пацанам почки отбивают, а ты молчишь?» Но Егор, сжав зубы, стоял, вытянув руки по швам.
После развода он ощутил на плече чью-то руку:
– Не струхнул, парень, молодец, – Егор увидел широкое, чернобровое лицо с синими-синими глазами, – ты откуда, душара?
– Из Тихвина.
– Да ты че? Земеля! Держись меня, не пропадешь! Ну, бывай, – парень хлопнул ладонью по плечу Егора и отошел неторопливо, враскачку.
Так и познакомились. А потом и подружились. Леха не раз прикрывал Егора от дедов, но и Егор – не лыком шит.
Однажды Леха показал фотографию своей невесты Танюшки. И Егор, увидев милое лицо, пропал, раз и навсегда. Огромные глазищи, в пол-лица, загадочная улыбка на полных губах, и волосы… Густые, тяжелой копной, длинные, закрученные тугими локонами как у средневековой принцессы.
– Гы-гы, – ни с того ни с сего, сладко сглотнув слюну, зацокал, заулюлюкал Махмут, уроженец солнечного Баку, – ах, какой невест! Я бы ее…
Договорить не успел, упал вверх ногами, сраженный тяжелым кулаком Лехи. И тут же образовалась свара: против Пчелина ополчилось четверо человек. Егор, отбросив в сторону драгоценный чинарик, встал рядом с Лехой, спина к спине.
– Ну что, гады? Давайте? Попробуйте! – орал Леха, озверев. Ярко-синие глаза его побелели от ярости. Егор, сплевывая, ощетинился, надежно прикрыв друга с тыла.
Противники, воинственно покричав что-то, не решились приближаться к пацанам.
– Ночью вам кирдык, – пригрозили.
Но ребята не сдались и ночью. Как только над постелью Егора поднялась чья-то тень, он вскочил. В кулаке была зажата отвертка.
– Только подойди, тварь! Воткну в ухо, маму позвать не успеешь! – голос Егора был спокоен. Он не блефовал. Он был готов ко всему.
Больше никто не смел тронуть его. И никому даже в голову не пришло просто повернуть башку в тот момент, когда Леха доставал из кармана фотографию любимой Таньки.
А для Егора началась другая, не менее мучительная жизнь.
Внезапно часть расформировали и отправили из Рослау в СССР. Рухнула Берлинская стена, и советские войска были спешно выведены из Германии. Немцы ликовали, обнимались друг с другом. А Егор переглядывался недоуменно с Лехой.
– Все, дружище, скоро и совок рухнет, – однажды сказал Пчелин. Осенью, дембель, вернусь совсем в другую страну – нормальную.
– Да чего там нормального? – спрашивал Егор.
– Да того! Ты дурачок, что ли? Можно будет заниматься бизнесом, человеком стать! Не буксуй, а слушай: отслужишь, в свою деревню не возвращайся. Прямиком шуруй ко мне в Ленинград. Я и адрес тебе оставлю. Вкуриваешь, о чем я?
Егор кивал головой, мол, вкуривает, хотя ни черта не понимал. Ему было по-настоящему страшно и непонятно. Как так, ни с того, ни с сего, вдруг огромная страна развалится на части, как кусок льдины весной? Что будет с людьми? Что будет с ним? Чему радоваться? Казалось, в воздухе висело ощущение катастрофы, упорно надвигавшейся на всех них.
Но Леха был спокоен как удав.
– Приеду, бабло начну заколачивать. На Таньке женюсь. Женюсь, женюсь, куда она от меня денется, з-зараза.
Может быть, он и прав. В Германии Егора поражало все! Аккуратные игрушечные домики с красными черепичными крышами были похожи на иллюстрации из книжки про Снежную Королеву. Утопавшие в розах немецкие строения были огорожены добротными коваными заборчиками. К ним вели аккуратные дорожки, посыпанные разноцветной гранитной крошкой. Егор тянул шею, пытаясь заглянуть в ухоженные дворики местных и чуть не плакал от умиления: почти у каждого хозяина имелся свой личный маленький прудик, в котором лениво плавали лебеди.
В лесу можно было ходить с завязанными глазами: ни одного поваленного дерева, никакого бурелома, словно и не лес это, а чистенький парк. Егор не видел ни мусора, ни бутылок, ни консервных банок. Маленькие косули в белых пятнышках спокойно прыгали по лесным дорожкам, совершенно не боясь человека. А однажды Егор увидел очаровательных полосатых поросят, пересекавших ему путь. Он застыл с открытым ртом, да так и стоял бы, пока Леха не дернул его за руку:
– Дурак, бежим, их мамаша рядышком!
Немецкие деревеньки невозможно было сравнить с русскими селами, словно и не деревни это, а маленькие городки, где имелось все необходимое для нормальной жизни. Все из камня, и дороги вымощены булыжником. Никакой грязи, чистота везде. Почему дома все не так? Ведь у них самая сильная, самая большая страна? Разве можно было их назвать ленивыми людьми? Нет. То и дело по радио с гордостью сообщали об очередном «догнали и перегнали». Советские люди первыми покорили космос, никогда не проигрывали в олимпиадах и боролись за мир во всем мире! А наши ученые? А писатели? Художники, спортсмены, строители, композиторы – самые лучшие – наши, наши, наши!