Чтение онлайн

Фишка сработала, Ваня приготовился к подвигам.

— У меня угрюмые родители, — предупредила я.

— Я живу без родителей, — поделился очередной порцией жизни подвинутый Ваня.

Я чуть не заплакала. Ваня был сиротой казанской. Но не стоит отчаиваться и в этом случае. Есть еще одна безотказная фишка.

— А кто нас встретит с образами? — строго спросила я.

Ваня задумчиво рассмеялся. Для него это был запрещенный прием. Он смеялся, его уровень тестостерона резко снижался. Поразительно, как мужики нервничают по поводу безобидных шуток! Это атавизм, ведущий к истокам их полигамии. С подсознанием не поспоришь.

Я оставила Ваню наедине с его подсознанием. У них было о чем побеседовать. Без родителей.

К нам в приемный покой явились два очень серьезных и очень озабоченных мужчины.

— Кто врач?

— Она, — откликнулись Червяков и Серова. Я оказалась в эпицентре внимания.

— Молодая шибко, — недоверчиво сказал один из них. — Не похожа.

У меня отличный парикмахер, стилист. Он подкрасил мне волосы синим оттеночным лаком. Для полноты образа. Я явилась на беседу с родственниками своих больных, и они упали в обморок. Больных лечила пигалица с синими волосами. Синие волосы не подходили к серьезному образу врача, но укладка моего стилиста подходила лично мне. Я решила пожить с синими волосами еще немного. Без родственников больных.

— Что случилось? — строго спросила я.

— Поехали, узнаешь, — загадочно произнес один из них. — Кстати, у тебя есть приборчик для определения опьянения?

— Нет, — сурово ответила я. — Поехали узнавать.

— Бери свои причиндалы.

В машине оказалось, что моего пациента переехал трактор. Ни больше ни меньше! Я обозлилась.

— Маленьким колесом, — успокоил суровый человек.

Если вас переезжает трактор, величина колеса значения не имеет. Имеет значение совсем другое.

— Поворачивай назад! — рявкнула я. — Промедол возьму!

Я с трудом заставила их вернуться назад за промедолом. Они цеплялись клещом за пятый километр, я — за промедол. Трактор хорошо сочетался с промедолом, но объяснить это суровым и невежественным людям было сложно.

Я оказалась права, у пациента имелись следы протектора на грудной клетке и выраженная картина болевого шока: низкое давление, нитевидный пульс, бледность, холодный пот и отрешенность. Торпидная стадия шока [1] . Ее описал еще Пирогов, дай ему бог здоровья в раю. Я вколола промедол пациенту. Пока мы его везли по ухабам назад, он стал стонать. Это было неплохо. Я вкатила ему на всякий случай еще одну ампулу промедола во избежание торпидной фазы.

Пациента срочно отправили в операционную, дабы исключить переломы, повреждение внутренних органов и внутреннее кровотечение. Я отряхнула от него руки и приготовилась к следующим медицинским подвигам.

— Ампулы из-под промедола, — потребовала медсестра.

— Зачем? — удивилась я. — Я их использовала. В целях спасения человеческой жизни.

— Пустые!!!

— Зачем?! — поразилась я.

— Господи! Какой кошмар! — воскликнула медсестра. — Кто к нам идет?

Оказывается, пустые ампулы из-под наркотиков хранят как зеницу ока для каких-то комиссий и учитывают, как деяния претендентов на канонизацию. А я ампулы выбросила. Откуда я знала?

Лучше было уйти, что я и сделала.

— Пойду отдохну от суровых будней, — объявила я и ушла, оставив медсестру в глубоком трансе.

Я распахнула дверь и застала в ординаторской Червякова и Серову после «этого самого». Они отдыхали от суровых будней по-своему.

— Скуза ми, — культурно сказала я. — Червяков, планируешь поменять фамилию на Серов?

— Иди на…! — Червяков ненормативно выразился.

Вот тебе на! Эклектичный Червяков на поверку оказался пейзаном.

— Адреса не знаю, — разочаровала я Червякова. — Сходи узнай, потом сообщи. Тогда рассмотрю все предложения.

В дверь робко постучали. И робко сказали из-за той же двери:

— Вячеслав Юрьевич, вас в приемный покой.

Червяков снова выругался. По-пейзански. Я уселась в кресло и закинула ногу на ногу.

— Может, выйдешь или у тебя вуайеризм? — еле сдерживаясь, спросил Червяков.

— У меня чувство прекрасного, — не согласилась я. — Стриптиз в твоем исполнении — мечта любого эстета.

— Когда тебя от нас унесет? — распалился гневом Червяков. — Ты мне надоела!

— Никогда, — утешила я Червякова. — Мне здесь нравится. Я хочу, чтобы меня похоронили с воинскими почестями в корпоративном склепе этой больницы. Хотя бы в звании майора. А лейтенанту запаса до майора запаса еще жить и жить.

Безутешный Червяков нецензурно выбранился, мелькнул голой задницей и удалился врачевать.

— Ты! Прыщ на заднице! — раздражилась донельзя Серова. — Ты всем надоела! Всем без исключения! Хуже горькой редьки!

— Это тебе редька Червякова навеяла?

Серова ненормативно выразилась, неэротично оделась и отправилась врачевать. Я удалила с дивана греховные простыни и начала отдыхать от суровых будней. Чем я их обидела? Они уже совершили грехопадение. На что им жаловаться? Пора работать!

Серова была из серии женщин, которым туго живется. Я делю женщин на две категории. Тех, которые могут позволить себе выбирать мужчин, и тех, кто не может. Серова принадлежала ко второй категории, потому всегда брала то, что плохо лежит. Эклектичный Червяков лежал плохо. Настолько скверно, что не требовалась даже водка. Червякову следовало отбелить зубы. Про подмышки я вообще молчу!

Женщины типа Серовой живут в окружении, точнее, в плотном кольце привлекательных конкуренток. Конкурентки встречаются, влюбляются, женятся, то бишь выходят замуж, а Серовы подбирают коричневые зубы. Причем в молодости. Потому Серовым приходится наверстывать упущенное, пока есть легкий намек на товарный вид. В старости все без исключения наверстывают комплексы и болезни, включая Червяковых. Женщины типа Серовой тем более.

Меня пригласила на свой корпоратив Мокрицкая. У нее никогда не было пары, потому ее парой всегда являлась я. Наверное, она боялась ходить одна в общественные места. Даже туда, где обитали ее коллеги. Мокрицкая — моя одноклассница и троечница Отличница — другая моя одноклассница с девичьей фамилией Тарнакова. Танька Тарнакова за время обучения в институте умудрилась дважды выйти замуж, дважды развестись и останавливаться на этом не собиралась.