Чтение онлайн

— Больны? — ворчливым тоном спросил он.

— Нет!

Молодой человек выкрикнул это, весь напрягшись.

Чувствовалось, что он дрожит с головы до ног в своей слишком легкой одежде.

— Наденьте-ка.

Петерсен швырнул ему свое пальто, обменялся несколькими словами с лоцманом и отправился спать.

Петера Крулля он за весь день не видел ни разу.

А Катя?.. Он представил себе ее: лежит, скорчившись на койке, мучится от морской болезни, но упрямо никого не хочет позвать.

Самым лучшим временем в четверг оказались для Петерсена утренние часы, когда он стоял на вахте рядом с лоцманом.

«Полярная лилия» миновала Буде и пробиралась через Лофотены, уже много часов пробивая себе путь сквозь снежную бурю.

За несколько минут видимость упала до нуля, открыть глаза стало невозможно. Ледяная пыль забивалась в мельчайшие швы одежды и обуви.

Капитан с лоцманом топтались на месте, пытаясь согреться и передавая друг другу кисет или зажигалку. термометр показывал двенадцать градусов ниже нуля; изредка, когда появлялся просвет и показывалось бледное солнце, позволявшее заметить два-три шквальных облачка на горизонте, глазам представали белоснежные горы — ни пятнышка, ни домика, ни травинки, ни души.

Необъятный простор. Очертания некоторых вершин можно различить больше чем за тридцать миль.

Время от времени почти вплотную к «Полярной лилии» проходил рыбачий баркас длиной восемь-десять метров, с обледенелыми вантами и заваленной снегом палубой, на которой, перегнувшись через поручни, ловили треску два человека, казавшиеся бесформенными под четырьмя-пятью слоями одежды.

Воздух леденил легкие. Несмотря на это, Петерсен с жадностью дышал чистым кислородом, словно тот возвращал его к жизни, отгоняя кошмарные образы: голую девушку в постели на улице Деламбр, Штернберга с исколотой грудью и скомканной простыней на лице.

Капитан с неподдельным безразличием взглянул на ставангерского полицейского: не зная, чем заняться, инспектор прислонился к переборке, защищавшей его от ветра, и любовался пейзажем.

Вдруг Петерсен вздрогнул: позади него кто-то кашлянул. Нахмурясь, он спросил внезапно появившегося у него за спиной Шутрингера.

— Что вам угодно?

Под трапом висело объявление, запрещавшее пассажирам подниматься без надобности на мостик.

Шутрингер никогда еще не произносил столько слов зараз. Вид у него был надутый, но решительный.

Он снял свое жакейское кепи, и на морозе его голый череп производил совершенно ошеломляющее впечатление.

— Накройте голову! Итак, в чем дело?

Немец указал на лоцмана.

— Можете говорить при нем.

— Меня обокрали!

— Что такое?

— Вчера вечером или сегодня утром кто-то забрался ко мне в каюту и украл две тысячи марок, а также несколько сот крон, лежавшие у меня в чемодане.

Страшно огорчен, что доставляю вам новые хлопоты, но я во что бы то ни стало должен разыскать деньги: это все, что я захватил с собой в поездку.

Лоцман с любопытством разглядывал пассажира.

— Вы уверены, что деньги пропали? — спросил Петерсен, мрачнея.

— Абсолютно. Из осторожности я положил их не в бумажник, а в простой синий конверт и сунул под белье.

— Что вы делали утром?

— В восемь принял душ. Таким образом, моя каюта оставалась пустой. Потом сходил в ресторан и погулял по юту. Когда же я…

Капитан повернулся к лоцману.

— Обойдетесь пока без меня?

И первым спустился по трапу. Проходя мимо ресторана, наткнулся на стюарда.

— Не видели, никто не входил сегодня утром в двадцать вторую?

Стюард вскинулся, как чертик в коробочке с пружинкой, и пролепетал:

— В двадцать вторую тоже? Господин Эвйен как раз спрашивал, не входил ли кто к нему.

Эвйен, каюта которого была открыта, вышел на порог: он услышал разговор.

— Капитан, не заглянете ли ко мне на минутку?

Он нервничал, но сохранял самообладание. Только вот руки, ухоженные, с длинными пальцами, слегка дрожали.

— У вас что-нибудь украли?

Эвйен подозрительно взглянул на Шутрингера.

— Зайдите все-таки на минутку.

И закрыл за собой дверь.

— Вы знаете, я езжу на юг всего раз в год. Оттуда привожу наличные, необходимые для эксплуатации рудников в течение полугодия: банка у нас в Киркинесе нет. Еще вчера вечером в этом саквояже из свиной кожи было пятьдесят тысяч крон кредитками и несколько золотых монет — у меня привычка дарить их жене.

— Исчезли?

— Саквояж пуст. Я только что это обнаружил.

Работал в салоне, и мне понадобился документ, также лежавший в саквояже… Саквояж вытащили из-под остальных вещей, замок взломали.

В коридоре нетерпеливо расхаживал Шутрингер.

— Будьте добры покамест никому не рассказывать о случившемся.

— Что вы намерены предпринять? Не кажется ли вам…

Не дослушав, Петерсен вышел и попросил немца тоже хранить молчание.

— Необходимо во что бы то ни стало… — повторил тот. — Вы же понимаете, у меня больше ни гроша и…

Капитан нашел Йеннингса на том же месте палубы, а полицейский, заметив его, изобразил на лице любезную улыбку.

— Добрый день, капитан. Какие красивые места!

Южане даже не подозревают, что…

— Следуйте за мной.

Петерсен втащил инспектора к себе в каюту и с силой захлопнул дверь.

— На борту совершены две кражи. В каюте четырнадцать, соседней с этой, похищено пятьдесят тысяч крон; в двадцать второй — приблизительно две тысячи марок.

— Быть не может! — вскричал ошеломленный инспектор. — Здесь, на борту?