Чтение онлайн

Человек в длинном плаще и с откинутым капюшоном бестрепетно стоит в десятке шагов от ворот и смотрит на верх башни.

Я посмотрел на него в прицел, наши взгляды встретились. Мне показалось, что он тоже увидел меня не просто как человека на верху башни, а рассмотрел мои глаза.

На его лице отразилось замешательство, а я сказал люто:

– Кто к нам с мечом…

И надавил на спусковую скобу. Отдача болезненно саданула в распухшее плечо. Я поспешно поймал чародея в объектив, он все еще на ногах, что удивительно, но в середине груди огромная кровавая дыра, в которую пролезет громадный кулак Риттера Широкий Щит.

Как понимаю, в спине дыра еще больше, как всегда в выходном отверстии при пулевом ранении.

Потом его ноги подогнулись, рухнул на колени, но не удержался и завалился лицом вниз. Я в бессилии опустил винтовку на пол, ладони горят, будут волдыри от ожогов.

Последние всадники во весь опор мчатся к лесу, можно бы поразить в спину еще одного-двух, но я сейчас не удержу и ложку за столом.

Руки не просто дрожат, а пот заливает глаза, меня всего трясет, как медведь грушу. Даже во рту горько и сухо, язык царапает горло, сейчас бы самое то поговорить с трансгуманистами о ценности человеческой жизни…

Во дворе ликующие крики, я кое-как собрал еще горячую, но быстро остывающую винтовку и сунул в мешок. Ткань из непромокаемых, так что пока все в порядке, потащился по винтовой лестнице вниз, старательно стараясь успокоиться и не давать рукам так уж дергаться, словно в пляске святого Витта.

Когда вышел наружу, со стены замка сбежал стражник, которого я обязал стеречь вход в башню, морда виноватая.

– Ваше глердство!..

Я отмахнулся.

– Твой патриотический порыв понял. Но теперь стой здесь и никого не впускай.

Он воскликнул преданно:

– Костьми лягу!

Со стены медленно спустился Фицрой, меч уже в ножнах, но его опередил Ювал, сияющий так, что лицо размером с солнце, всплеснул короткими, как у Мяффнера, ручками.

– Ваше глердство… Это было поразительно!.. Это ведь вы? Все вы?

– Не только, – ответил я громко. – Дома и стены помогают. А также родная земля, которую мы так хорошо пашем и удобряем без всякой химии… Откройте ворота!.. Эти трусы бежали, оставив коней и раненых соратников!.. Это гнусно. А мы не такие, мы хорошие.

Фицрой сказал быстро:

– Коней взять, раненых добить, оружие собрать, доспехи снять…

Он оглянулся на меня, я кивнул.

– Да, вот такие мы эстеты. Нам жизнь не дорога, а вражеской милостью гнушаемся!.. Это я гордо и красиво ответил за них, как когда-то казаки Нечая полякам… Действуйте, на войне, как на войне. Не мы ее начали…

Фицрой сказал многозначительно:

– Но мы ее закончим. Так?

Я спросил тихонько:

– Откуда знаешь?

– Так напрашивается, – пояснил он. – Ты же такую многозначительную паузу тянул! Но когда закончим, сразу начнем новую? А то как жить?..

– Не успеем начать, – ответил я горько. – Другие опередят!

Он вздохнул.

– Да, это обидно. Но как ты их разделал, как разделал… Вот-вот начну завидовать. Надо к Рундельштотту напроситься!

Мужчины и даже женщины выбежали в распахнувшиеся ворота, трое ребятишек вскочили на коней, крикнули, что посмотрят, все ли умчались от нашего замка.

Я с Фицроем прохаживался по двору, он если и заметил, что меня трясет, то не показывает виду, вот уж не заподозрил бы его в деликатности. Скорее всего, такие мелочи не замечает, по отношению к друзьям бываем удивительно толстокожими, зато как церемонно раскланиваемся с противниками…

Ювал подбежал, поклонился.

– Хозяин, поймано тридцать восемь коней!.. Еще десятка два, а то и больше, умчались к лесу, сейчас их ловят. Что прикажете делать с… трофеями?

Я отмахнулся.

– Пусть заберут себе те, кто закопает трупы. За работу.

Он просиял:

– Все будет выполнено!

Он быстро передал мои слова оставшейся во дворе челяди, и та с ликующими воплями, весьма стимулированная, вихрем вынеслась наружу.

Фицрой кивнул вслед.

– Руками выроют яму, только бы опередить других. Не думаешь тела передать родне погибших?

– Нет, – отрезал я. – Это была не цивилизованная война по правилам, где есть место поклонам и церемониям. Напали какие-то разбойники!.. Пусть родня будет довольна, что трупы не повесили на деревьях воронам на расклевание и на расклевывание.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Из жестокого мира ты прибыл, доблестный глерд. Из очень жестокого.

– Из победившей демократии!

Он пробормотал:

– Тебя послушать, ужаснее демократии нет ничего на свете.

– Точно!

– Какие планы теперь?

– Ускоренными темпами усиливать обороноспособность родного отечества, – сообщил я. – Прежде всего, конечно, в региональном масштабе.

Всю следующую неделю усердно крепил оборону замка, в свободное время объезжал свое глердство и знакомился с принадлежащими мне деревнями, пересчитывал дома, чего не догадался сделать составляющий карту Фицрой, старательно расспрашивал о местных колдунах и волшебниках.

Отвечали мне покорно, но вижу, что брешут. Чистые здесь еще люди, нетронутые демократией. Брешут очень неохотно и натужно, сразу видно. Их реакция понятна, ее величество разрешает чародейство только под ее контролем, а все остальное должно быть уничтожено, потому мне как ставленнику королевы никто и не подумал даже указать пальцем на местного колдуна или дать какую-то нить.

В то же время королева, то ли опасаясь народного волнения или хотя бы заметного недовольства, то ли из практических целей, не усиливает репрессии против магов. Магией заниматься нельзя, но если очень-очень хочется, то можно, однако по мелочи и не высовываясь.