Патрул
Шрифт:
По тропинке в гору поднимется бродяга, как всегда, полностью сливаясь с пейзажем.
В доме отшельника. Монах продолжает простираться. Молитва больше не звучит. Заходит бродяга. Монах вскакивает на ноги. Оба кланяются друг другу.
– Привет, Барчунг!
– Привет, Дилго, привет!
– Хорошая погода, - улыбаясь, говорит странник. – Отличная погода.
Монах выглядывает за дверь. В темное помещение врывается свет и цвет великолепного утра. Барчунг счастлив. Похоже, он еще не выходил из дома - с рассвета простирался.
– О-о!
– гость с уважением кивает на коврик монаха.
– Каждый день я делаю триста простираний.
Монах собирается свернуть коврик.
– Хорошая идея, - одобряет гость, останавливая хозяина. – Можно?
– На здоровье, - разрешает тот.
Бродяга выполняет на коврике монаха полные простирания перед алтарем.
– Хороший коврик, - хвалит он, закончив. – Мягкий, комфортный коврик.
Монах не замечает иронии.
– А мне казалось, вы зрелый практикующий, типа махасидхи, - уже без иронии продолжает Дилго. – Думал, вы давно закончили отбивать поклоны. Думал, простирания нужны только тупицам типа меня.
– Подлинные йогины простираются всю жизнь. Великий Лонгченпа семь лет простирался и читал мантру Ваджрасаттвы, пока сам не стал как Ваджрасаттва.
Монаху, наконец, удается свернуть коврик, он на него садится. Гостю предложено сесть на более удобную подушку.
– Перед учением давайте споем молитву, - говорит монах.
Он начинает распевать «Драгоценную бодхичитту». Дилго, поймав мелодию, подпевает. За кадром идет перевод:
– Драгоценное всепроникающее сострадание!
Пусть зародится оно там, где еще не зародилось,
Да не убудет там, где уже зародилось,
И пусть распространится все дальше и дальше!»
Во время молитвы монах украдкой заглядывает в лицо бродяги. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что у драгоценного сострадания сейчас есть шанс распространиться до звезд.
Очередной день учений. Панорама гор, долин.
По знакомой тропинке в гору поднимается странник. Дверь в домике монаха открыта. На пороге стоит Барчунг Гампо в ожидании ученика. Дилго приближается к дому.
В доме монаха.
Учитель и ученик вновь распевают «драгоценную бодхичитту» перед началом занятий:
– Драгоценное всепроникающее сострадание!
Пусть зародится оно там, где еще не зародилось,
Да не убудет там, где уже зародилось,
И пусть распространится все дальше и дальше!»
Пока Барчунг Гампо дает учение, мы совершаем экскурсию по танкам, украшающим его келью. Авалокитешвара, Белая и Зеленая Тары, Будда Амитабха, - главные герои сцены.
– Природа Будды присутствует в каждом живом существе, - рассказывает монах. – Но буддой становится лишь тот, кто отважился поставить свою невидимую природу превыше всего видимого. Будда осознал себя несуществующим, но не испугался, не стал искать новый способ рождения. Он признал в природе несуществования самого себя. И тот час же испытал великую любовь и великое блаженство. И все существующее оказалось на несуществующей ладони Будды. Как нити марионеток сходятся в руке артиста, так все живые существа сосредоточены в несуществующей природе Будды.
До тех пор, пока мы не решимся поставить несуществующую природу выше всего существующего, мы обречены на существование и страдание.
Будда дает нам прибежище и чистую землю. В чистой земле каждый может осознать свое несуществование, а благодаря прибежищу победить страх. И если мы действительно верим Будде, не боимся, не ищем нового рождения вовне, если нас устраивает небытие себя, то проявляется подлинная природа. Природа Будды. Когда пресечено рождение, пресекается смерть, пресекаются болезнь и страдание. А когда прекращено страдание, на освободившемся пространстве мы находим великое блаженство.
– Что есть великое блаженство? – спрашивает Дилго.
– Природа любого блаженства - сострадание.
– Разве возникнет сострадание там, где прекращено страдание?
– Достигнув просветления, мы прекращаем свое страдание - страждущее я обанкрочено. Но мы не сможем прекратить страдания бесчисленных существ – они-то остаются.
– Прекрасно, прекрасно! И каким же образом Будда дает чистую землю?
– Есть Будда – есть и чистая земля. Мы просто в ней присутствуем. Будда не дает землю обычным образом. Если б это был обычный кусок земли, мы бы его разменяли на плоды сансары. Чистые земли Будд неделимы ни в пространстве, ни во времени. Они просто есть.
– Вы их видели?
– Их нельзя увидеть, – улыбается монах.
– Это не то, что можно лапать или ухватить рукой.
– Но ведь Будды проявляются в том, что позволяет испытать сострадание? – припоминает ученик.
– Да, да… Где сострадание, там Будды. Это так.
– Значит, в чистой земле все-таки что-то происходит?
– Предполагает ученик.
– Что-то видимое. Когда я вижу рыдающего ребенка или слепого, потерявшего дорогу, можно ли считать то, что я испытываю, состраданием Будды?
– Конечно! – заинтригован учитель.
– Но рядом может пробежать собака. Она даже внимание не обратит на рыдающего ребенка. Будда является внутри, а не во вне. Он невидим.
– А если вместо собаки пробежит Будда? Он испытает сострадание к несчастному ребенку? Или тоже не обратит внимания?
– У-у-у… - чешет за ухом монах.
– Так, где же будда? Внутри или во вне?
Учитель и ученик стоят возле изображения Авалокитешвары.
– Тысячерукий Авалокитешвара, - представляет монах. – Один лама сказал, что каждый из нас может считать себя Авалокитешварой, если за день проявит сострадание, пусть, не тысячу, пусть, хотя бы четыре раза.