Чтение онлайн

Между «Верхней-1» и «Верхней-2» трамвай закономерно сбавил ход — тут начинался спуск-подъем у Малого Хеллиша. Справа потянулась ноздреватая светло-пепельная скальная стена, изрытая бесчисленными ходами, галереями, лазами и провалами-окнами, иной раз опасные отверстия подступали на расстояние протянутой руки к движущимся вагонам, часть дыр была замурована кирпичом, кое-где кирпич уже повысыпался, и скала зловеще подмигивала. Нет, на самом деле Малый Хеллиш был безопасен, ну, почти безопасен, изучен (почти), здесь стояли постоянные бдительные (почти) посты полицейской стражи, имелись предупреждающие надписи на стенах, а особо опасные входы регулярно заново заделывались. В общем, горожане здесь пропадали не особо часто.

Анн скальных опасностей, призраков и старинных преданий не боялась. В детстве в Малый Хеллиш школьную экскурсию водили дважды, связанные общей веревкой девочки тогда прошли по склону, исследовали один из коридоров, слушали опытного вояку-экскурсовода. Рассказывал старикан довольно интересно, красочно, но те ужасы позабылись за полной ненужностью и давностью лет. Больше на скалах Анн не бывала, но помнила, что ей там понравилось — не сами мрачные и полные шорохов эха, темно-белесые древнейшие коридоры и ловушки, а подъем к экскурсионной огороженной площадке — это было слегка похоже на Холмы.

Вот о Холмах и собственном происхождении думать было неразумно. Особенно в столь важный день.

У «Верхней-3» пассажирка безотрывно смотрела в окно, поджидая, когда высохнут слезы на щеках. Утирать лицо не следует, наверняка кто-то обратит внимание, вагон уже наполовину полон, живо шепнут кому-не-надо, в такой-то день очень просто проколоться можно.

У Анны Драй-Фир насчитывалась уйма недостатков, наверное, даже тысяча. Вот и считать толком не умела, и писала отвратительно. Но это законные недостатки, которые даже переходят в официальные достоинства — в Медхеншуле серьезному счету и письму воспитанниц не обучали, для иного их готовили, лишними науками не отвлекали. Но быстрая и неконтролируемая слезливость — это, донервет, вообще никуда. Мужчины с трудом, но простят, вот начальство и клиенты — те жалости не знают. Им хоть изящно плачь, хоть раненой свиньей визжи-хрюкай, громогласно осудят, оштрафуют и нажалуются. Проклятые глаза, а вот что с ними поделаешь? Разве что выколоть, но это не выход. Нищих и инвалидов в Эстерштайне сроду не терпели. Слепой девице прямая и быстрая дорога в арлаг, там — где-то в глубокой камышовой тине — и похоронят.

Глаза пришли в порядок, трамвай уже катил по Нижнему городу: слева тянулись красивые дома Квартала чиновников и инженеров, справа все еще высился склон Малого Хеллиша, но тут уже с тщательно замурованными выходами галерей, наглухо заложенными окнами и лазами. Богато здесь живут, этого не отнять.

На «Фюрер-штрассе» в вагон набилось уж вовсе густо горожан, даже защита скамьи не особо помогала, Анн крепко прижали к окну. Вот что им — местным — пройти тут оставалось? Одну остановку, пфенниг бы сэкономили, башку им всем сдери…

Трамвай выволокся на простор Фатерлянд-плац, с облегчением засвистел и остановился. Началась шумная суетливая выгрузка, в дверях опять кто-то зацепился подолом и голосил. Анн слегка забеспокоилась — этак и на фургон можно опоздать.

Нет, выпрыгнула, рысцой добежала до конной станции — нам №3 нужен, «конечная — форт Белл».

С рейсовыми фургонами в Эстерштайне сохранялся полный порядок — готовый экипаж ждал у помоста. Надежное средство передвижения: пара огромных фургонных лошадей степенно ждет сигнала, реет флажок на торчащей вертикально хеллебарде, кучер бдительно надзирает с высоты, его юный помощник помогает пассажирам подняться по лесенке.

Хрупкий локоток Анн поддержали как всегда с удвоенным старанием, девушка улыбнулась транспортному служащему. Вообще фургон, хоть и чуть дороже, но заведомо выигрывает у трамвая. Тут и толпы нет, и рессоры — старые, но надежные — баюкают. Раньше было наоборот: Анн отлично помнила, как по трамвайной линии ходили два состава — сейчас «Черный» лок-мот остался, а «Красный», со старинным знаком-«пауком» на круглом лбу корпуса, уже давно простаивает в ремонте. Наверное, года два чинят, и по слухам, не особо-то он там починке поддается. Впрочем, слухам матерые эстерштайнцы сроду не верили, наверное, починят-таки трамвай, изыщут железо и чугун на такую ценную машину. Вот будет трамвай вновь пассажиров возить или только замковые грузы таскать — большой вопрос.

Анн поняла, что снова совершенно необоснованно грешит помыслами, и принялась смотреть в окно. Опустевший состав трамвая уже обогнул рельсовый круг перед Ратушей, встал на Конечную под погрузку. В верхнюю часть города и в замок стремилось куда больше служащих, давились на посадке изрядно. Сейчас и на грузовых «плотах» поедут, благо поклажу с них сгрузили, разрешено пассажирам занять. Но все равно прямо штурм времен Третьего мятежа, а не посадка, кондуктора уже в голос орут и дубинками работают. А кричать и дышать на Фатерлянд-плац — удовольствие ниже среднего.

Судебный Угол просторного Фатерлянд-плац славился на всю страну, фермеры сюда специально приезжали посмотреть. Преступников здесь вешали часто, каждый выходной день, причем вздергивали в идеальном стиле — вон шестеро висят, все как по линеечке, даже ноги на одном уровне, хотя вот с тем длинным ворюгой палач-мейстерам явно пришлось повозиться. Но ведь несет разложением невыносимо. Перед исполнением приговора осужденные собственноручно под свои полосатые балахоны хлорную известь засыпают — старинная традиция — но не особо помогает. Известь нынче хуже стала, что ли? Раньше как-то меньше воняло. Или по молодости на всякие мелкие сложности даже и внимания не обращаешь?

— Хайль, господа! Отправляемся! «Номер третий» — от Фатерлянда до форта Белл! Никто маршрут не попутал? — громко напомнил кучер.

— Трогай, Карл, все свои тут, — заверил старичок-отставничок, гордо разворачивая гремучие медные страницы «Эстерштайнской торговой» и косясь на Анн.

Просто ужас какие нынче обеспеченные и образованные пассажиры пошли. Дорогие газеты читают, пусть и месячной давности — все четыре газетные страницы, закатанной убористым текстом медной жести, уже порядком потемнели и помялись-захватались предыдущими умниками. Анн посмотрела на старикана озабоченно и слегка пристально, с малым намеком на злонамеренную бабскую алчность. Отставник немедля уткнулся в газету. Догадливый.

Выглядеть (и казаться) правильно Анн умела с детства. Природное, от мамки и бабки унаследовано, да простят нас боги за такое слово. Когда-то по глупости даром не пользовалась, с возрастом разобралась. Между прочим, самое ценное-тайное знание и умение — прежде всего сама в себе разберись, иначе вообще мало будет толку. Такому искусству в Медхеншуле не учат.

Фургон прокатил мимо величественного здания Ратуши — пять этажей из отборного красного кирпича — это не шутки. В высокие резные двери входили озабоченные служащие, все отлично одетые, мужчины бритые, сплошь в модных элегантных дойч-костюмах, отлично сшитых чиновничьих мундирах, значках и орденах. Отличная добыча, но не по зубам простой фир-дойч. Ничего, обходились и впредь обойдемся.