Чтение онлайн

— Дина, прекрати. Подобные разговоры мне не нравятся. Ты рада вообще?

Я кивнула, понимая, что не просто рада, а даже мой мозг не может еще осознать до конца такую неожиданность. И ищет постоянно что-то плохое… Но я, наверное, слишком реалистично смотрела на жизнь, так что надевать розовые очки не хотелось, почти перешагнув через четвертый десяток.

Я говорила и говорила — на удивление, становилось легче. Я говорила обо всем: о своих сомнениях, о страхах, о предположениях. Меня как будто прорвало! Раньше такой отдушиной мне служил Калинин, ведь даже психологу надо с кем-то говорить. Но все равно это было не то… Говорила о том, что не смогу все это выдержать, каждую минуту ожидая совсем не чуда, а наоборот. Говорила о том, что вижу и чувствую его недоверие, о том, что так невозможно будет что-то построить.

Ярослав молчал, только смотрел. Но я видела, как меняется цвет его глаз. А потом резко замолчала. Я слишком много сказала. Как будто просто раскрыла все карты и даже тузы из рукавов достала.

Еще расплакаться здесь не хватало, вообще получится дурацкая ситуация. Пора завязывать размазывать сопли, а то выходит какой-то недосеанс психоанализа.

— Ладно, — сказала я. — Хватит.

— Не думал, что ты такая пессимистка.

— Я реалистка.

— Слышишь, реалистка, ты бы, прежде чем себя накручивать, походила по врачам, сдала анализы, а потом уже занималась прогнозами. Или ты даже не собираешься становиться на учет? Завтра же займешься, — произнес он тоном, не терпящим возражений.

Конечно, подобное обращение подняло во мне просто волну протеста. Я поднялась и уперлась кулаками в стол. Он что, издевается? Да и на каком основании вообще со мной так разговаривает. Я только открыла рот, как он не дал мне и слова вставить, а сказал:

— Ты похожа на хомяка. Такого злого, взъерошенного, но при этом очень милого пушистика.

— Что? — не поняла я, растерявшись на мгновение.

— Дина, а слабо тебе?.. — замолчал Ярослав, создав интригу, а я, признаться, навострила уши, потому что эти слова были для меня красной тряпкой. Надеюсь, он не скажет сейчас: «А слабо тебе прыгнуть с тарзанки?»

В принципе, конечно, нет, но точно не сейчас.

— И?..

— Слабо тебе побыть обычной беременной бабой? Наглаживать живот, с умилением смотреть на детей на улице, ходить по детским магазинам, хотеть по ночам клубники с селедкой — в общем, вести себя нормально?

Я опустилась обратно, почувствовав, как все-таки предательские слезы начинают скапливаться в уголках глаз. Нестандартный подход. Но это мне показалось таким милым и трогательным, что я готова разрыдаться. Ярослав не гладил меня по спине, говоря, что все будет хорошо, не запер в больнице под постоянным наблюдением врачей, не смотрел на меня с жалостью. Он знал, что мне это не надо. Он понимал, как на меня воздействовать, куда нажимать. И мне не нужны были банальные слова. А он их и не сказал. Тут уж точно впору разрыдаться.

Поднявшись под пристальным, теперь зеленовато-ореховым взглядом, я обогнула стол и со спины обняла Ярослава, поцеловав в щеку.

— Спасибо, — сказала в самое ухо.

Он молчал, как мне показалось, слишком долго, а потом погладил мою ладонь. Слов мне сейчас не надо было. Он меня чувствовал, он понимал. Но я должна была сказать.

— Ярослав, за последние месяцы мы слишком много наворотили. Мы просто в своем сумасшествии, в какой-то гипертрофированной мести потеряли себя. Но мы смогли сделать что-то хорошее, тоже вместе. И этот маленький человек не виноват ни в чем. Я не хочу, чтобы его коснулись все наши грехи. Их должны искупать мы, а не он.

Одно движение — и я оказалась у него на коленях. Все-таки говорить было проще, когда я не смотрела ему в глаза. А теперь так близко, так невыносимо. Я чувствовала его дыхание на своей щеке, потом на подбородке.

Нам обоим больно, но пытаемся не показывать, что творится внутри. Раскрываемся, но не до конца.

— Дина, — он провел рукой по моим волосам, — мы разберемся. Нормальными мы вряд ли станем, но можем попытаться. Будем бесить друг друга, доставать, бить посуду, а потом трахаться как кролики.

Может, мы действительно ненормальные, но нарисованная картина мне понравилась. Тихое счастье — это явно не про нас. Будет сложно, безбашено, но по-настоящему.

— Вот с этим придется подождать, — улыбнулась я, а потом сказала уже серьезнее: — Я боюсь…

— Понимаю.

Ярослав прижал меня к себе сильнее, поцеловав в шею. Прямо чувственный момент. И от этого стало как-то неловко. Да, еще многое нам предстоит. Я отстранилась и спросила:

— А еда у нас есть?

— Ну вот, — усмехнулся мне в шею, — это уже больше похоже на нормальность. Надеюсь, и дальше так будет. Только готовить я не умею.

— Я умею, — поднялась и открыла холодильник.

Конечно, за день там не прибавилось продуктов. Я покачала головой и повернулась к Ярославу, обреченно вздохнув:

— Доставка?

Он кивнул и достал телефон. В несколько кликов решил проблему с едой, а потом заметил:

— Завтра заедем в магазин.

Так обыденно. Так просто. Вот и как здесь не расплакаться? Но на это нет времени. Я бы сейчас с удовольствием послала все и всех к черту, чтобы насладиться этими минутами, потому в завтрашнем дне я все так же была не уверена. Если Ярослав что-то сказал насчет моей беременности, то мои сомнения по поводу нас он никак не обозначил. Даже не касался этой темы. А значит — и сам не уверен. Хотя идея с кроликами довольно красноречивая, вот только какая-то призрачная.

— Что опять? — спросил Ярослав, когда я снова устроилась напротив.

— Я говорила с Алесей.

— Это я понял уже, — начало разговора ему не понравилось. — И что?

— Она сказала, что у Алисы была привычка зашифровывать поздравительные послания. Это были и соотношения цифр с буквами алфавита, и книжные коды. Но тут я подумала, что на все это надо время. Сделать гравировку на кольце, написать письмо… Не проще ли просто рассказать все тебе?

— Я неделю был в командировке, — закрыл Ярослав лицо руками, как будто чувствуя себя виноватым. — Приехал в ту ночь, когда Алиса…

Ему было больно говорить о ней. Он любил ее, но я не ревновала. И дело не в том, что не стоит ревновать к умершей жене, а в том, что это была другая любовь. Он всегда будет ее любить. И Алиса всегда будет между нами — только не призраком, а скорее ангелом-хранителем.

Кто-то из нас должен был… И это был я. Сам не осознавал все до конца, не принял еще всего, но вел себя… Хрен знает, может, и правильно. Я просто не знал, что именно надо делать, что сказать. Я слушал ее.