Паутина
Шрифт:
– А волосы у него длинные? – вдруг спросил Федор, удивив старушку.
– Да. Длинные. И мне еще показалось, он за ними плохо ухаживает. Как будто непромытые они у него. Висят, как солома. Хотя, говорят, это сейчас модно.
Федор вспомнил про бармена. «Высокий. Длинноволосый. Худой. Похоже, это бармен из кафе «Весна». Вот, стало быть, кто меня выследил. Он нарочно рассказал мне про «Уралочку». Чтобы я туда пришел. Я и повелся. Потом они просто вели меня всю дорогу от ресторана до Дашиного дома. А тут им помогла эта старушенция.»
– Сколько, вы говорите, их было? – спросил Федор, хотя о количестве старуха не обмолвилась и словом. Но он дал понять, как будто она уже говорила, а он немного запамятовал. И сейчас попросил напомнить. И дама напомнила:
– Четверо. Вот этот парень. Потом еще один, молодой, такой коренастый. В темно-синем спортивном костюме и кроссовках. И двое мужчин. Только этих я плохо разглядела. Показалось, один там был постарше всех. Я в глазок в двери смотрела, когда они побежали к лифту. Так вот у того, что постарше, волосы вьются и немного с проседью. В лифт он забежал первым. За ним тот коренастый, в спортивном костюме. Третьим был парень, который интересовался вами. За ним зашел мужчина. Роста невысокого, но такой широкоплечий. И к лифту он не бежал, как они, а шел. Быстро шел. Они все трое ему крикнули. Я правда не расслышала что.
– Понятно, – проговорил Федор озабоченно и тут же попросил более подробных объяснений по поводу того, четвертого. Федора он заинтересовал больше остальных. Он выходил последним. Почему?
– А ничего особенного в нем я не заметила. Видела его только сзади. Волосы у него русые. Короткие. Но в теле чувствуется сила.
– Почему вы так решили?
– Держался он как-то уверенно. Как мне показалось. Не знаю, конечно, может я, и ошибаюсь в чем-то. Но еще мне показалось, он не боится. Эти трое были напуганы. А он нет. Наверное, он главный у них.
Федор постарался напрячь память, но среди бывших уголовников, с которыми в последнее время довелось иметь дело, такого человека не вспомнил. Да и никаких особенных примет его, старуха не дала. Широкоплечий. Волосы русые. И никакой конкретики. И даже то, что он держался со слов старухи, уверенно – это еще ни о чем не говорит и уж ни в какой мере не поможет в поисках убийц. Увидеть бы его рожу.
Гораздо проще ухватиться за бармена. Только не мешает сделать маленькое уточнение. И Туманов спросил:
– Скажите, а вы на левой руке у волосатого не заметили кольца?
Как оказалось, женщина была очень внимательной.
– Печатка. Золотая. С черным квадратиком. Наверное, какой-то камень. Но я в этом не разбираюсь. У меня из золота ничего нет. Вот только серьги, – показала она на маленькие золотые капельки на мочках ушей. – Подарок мужа. А потом он умер и уже больше никто не дарит, – грустно проговорила она.
Федор встал, отставил табуретку в сторону, на прежнее место. Не хотелось расспрашивать старуху о деталях убийства. Хотя уверен был, она многое могла порассказать, и как слышала душу раздирающий крик Даши и тот роковой выстрел, оборвавший жизнь девушки. Ничего этого ему не хотелось слышать. Достаточно, что он предполагает, в одном из четверых бармена кафе «Весна». И если Федор на правильном пути, то уж он постарается выжать из волосатого тощуги, кто были остальные те трое. Бармен должен их знать.
Увидев, что Туманов собирается уходить, соседка услужливо предложила:
– Если вам негде ночевать, можете остаться до утра. Все равно у меня вторая комната свободная. Нам с Тошкой вполне хватает и одной.
Но Федор отказался, не забыв поблагодарить старуху. Вышел. И уже на площадке, поджидая лифт, обернулся.
Соседка таращилась на него в дверной глазок. Но это его сейчас нисколько не беспокоило. Даже если она вздумает позвонить в милицию, раньше чем через десять, пятнадцать минут они не приедут. А за это время он будет уже далеко от дома.
Старенький «ПМ» с запасной обоймой лежал у него в боковом кармане пиджака и Федор подумал, что настало самое время пустить ствол в дело. Он никого не хотел убивать. Но за Дашу он отомстит. Он больше не мент. Теперь, он такой же как и они – человек вне закона. А во многом даже превосходит их, потому что все эти годы, пока работал опером, распутывал их «следы». И кое-чему научился. И пусть они не ждут от него пощады. Они разбудили в нем звероподобную злость. И теперь узнают, что такое озверелый опер.
Многое он был готов простить, но только не смерть любимой девушки. Этого не будет. До каждого из них Федор доберется.
Но пока, надо отдохнуть. Уж слишком много всего неожиданного свалилось на него. И, кажется, душа не вынесет, разорвется на части.
Выйдя из подъезда, он обернулся на окно Дашиной квартиры. Так и казалось, вот сейчас откинется штора и появится ее лицо.
Он постоял немного, ежась от ночной прохлады. Дашино лицо так и не появилось и теперь не появится никогда. Ее нет. Она ушла, как уходят остатки сна после пробуждения.
На глаза навернулись слезы, и Туманов заплакал. Хорошо, что сейчас ночь и никто его не видит. Можно не стесняться своих слез.
– Дашка, милая! Ну, как же так? – повторял он и побрел к соседнему дому. Дойдя до первой попавшейся скамейки, плюхнулся на нее, вытянув уставшие ноги. Закрывал глаза и видел ее лицо. Даша улыбалась. Она была совсем рядом, стоит только протянуть руку, чтобы ее достать. Туманов хотел ее поцеловать, но непреодолимое пространство мешало, не давало им сблизиться и заключить друг друга в объятия.
Потом он долго курил, сигарета за сигаретой. Пока пачка не опустела. Если б он знал адрес бармена, пошел бы к нему прямо сейчас, ночью. Вытащил подонка с постели. А теперь приходится ждать до утра, чтобы наведаться к нему в кафе. Но Федор согласен ждать столько, сколько потребуется.
Он медленно брел по ночной улице, впервые за последнее время никуда не торопясь. Даже как-то непривычно было, потому что он всегда куда-то спешил. Поутрам на работу. Днем бегал, как бобик. Вечером торопился к Даше. Всегда эта проклятая спешка. Порой даже не успевал замечать, как проходит жизнь. Наверное, из-за того, что молодой, жизнь ему казалась бесконечной. И только теперь, когда не стало Даши, понял, в этом зыбком мире, все когда-нибудь кончается.