Паутина
Шрифт:
Он хлопнул в ладоши, подтверждая тем самым, что страница перевернута и они начинают все заново, без ошибок. Закинул ногу за ногу и выжидательно уставился на девушку.
А она не такая уж и страшная. Ну, то есть не совсем во вкусе Лекса, но нормальная девчонка, без особых недостатков. Странно, тут столько парней, а она всех отшивает. Может, у нее ориентация другая?
Все эти мысли пробежались в голове Лекса и чуть было не сформировались в смешную, но не очень приличную шутку. Однако чистый лист есть чистый лист, и Лекс решил помолчать, давая Лиске право первой написать на этом листе какие-нибудь слова.
Молчание затянулось и стало, как говорят, неловким.
– Знаешь… – пьяно усмехнулась Лиска. – Я раньше думала, что невозможно представить ничего более скучного, чем прийти к кому-то в гости и услышать вопрос: «Хочешь посмотреть мои фотографии?»
Я ненавидела, когда кто-то открывал папки на компе и устраивал слайд-шоу или, еще хуже, подсовывал толстые альбомы с фотографиями из своего детства и начинал перечислять, где сделаны фотки и кто еще на них запечатлен.
– Ты об этом хотела поговорить? – осторожно вставил Лекс, когда в ее коротком спиче появилась пауза.
– О том, что я хотела бы посмотреть твои фотографии.
– В силу своей профессии я не очень люблю фотографироваться. – Лекс развел руками. – Так что извини, я гостям фотки смотреть не предлагаю.
– А что предлагаешь?
– Не тянуть время, а переходить к делу. И давай начнем наш разговор с позитива. Письма переданы, в течение нескольких дней вы получите ответ. Ты рада?
Лиска, конечно же, этому сообщению обрадовалась. Ее лицо изменилось в течение секунды – только что было скорбным, а теперь столько позитива, что хоть на обложку журнала.
– Это Эйзентрегер сказал? Только что?
– Это все, что он мне сказал по этому поводу, – сразу предупредил Лекс. – Расскажешь об этом всем, кому сочтешь нужным. Остальные узнают завтра от Эйзентрегера.
– На один день я стану королем информации? Вау, круто…
Она восхищалась, но восхищение это было наигранным, поддельным. Собственно, она этого и не скрывала.
– Лиска…
– Да?
Она вроде встрепенулась, когда услышала, как Лекс ее позвал по имени.
– Ты это… спасибо тебе за то, что ты тут. Я очень этому рад. Подожди!
Заметив, что Лиска собралась то ли встать, то ли что-то сказать, Лекс поднял руку, останавливая ее.
– Слушай, я правда рад тому, что ты здесь. Но давай сразу договоримся вот о чем. Не надо делать меня единственной причиной, по которой ты тут.
– А почему…
– Подожди. Дай, я поясню кое-что. Тебе не нравится что-то, что происходит вокруг тебя. Ты пытаешься это изменить, а если не получается, то ищешь причину своей неудачи. Так вот, не ищи причину во мне. Я предупреждал, что работа в подобного рода секретных проектах тяжела. Поверь, здесь еще не так плохо, по сравнению с другими. На финальной стадии «Стакса» нас троих почти месяц держали под таким колпаком, что…
– Зачем ты мне это рассказываешь? – перебила Лиска.
– Затем, что я давал тебе время подумать, хотя ты сразу сказала, что согласна. Так? Так. Стоп. Это только официальная прелюдия к разговору. А теперь поговорим как друзья. Мы же друзья?
– Ну, я надеюсь. – Лиска пьяно хихикнула. – А можно уточнить, что входит в твое понятие дружбы?
– Авторизация в скайпе как минимум. Скажи, зачем я здесь? Твое мнение как друга? Ты знаешь, почему я согласился на эту работу?
Лиска пожала плечами.
– Видимо, потому что ты автор «Стакса». И тебе нравится работать со своим детищем. Ты хочешь быть первым, потому что ты уже был первым и знаешь, каково оно. Леш, я понимаю, чего ты хочешь и почему ты здесь.
– Возможно. Ты про фотографии говорила… У меня есть одна фотография. Вот здесь. – Лекс дотронулся до головы. – На этой фотографии соседская девочка, Алина. Ей было десять или двенадцать лет, когда… в общем, пожар был, и она обгорела.
– Какой ужас… – прошептала Лиска.
– Ужас был в следующие шесть лет. У нее родители в этом пожаре погибли, и за ней тетка присматривала. Она после этого пожара ослепла, ходить перестала и… – Лекс покрутил пальцем у виска. – Ну, в общем, не человек, а овощ.
Лиска прижала ладошку ко рту.
– И ты держишь эту фотографию…
– Эйзентрегер только что сказал, что поможет ей. – Лекс усмехнулся. – Нет, я, конечно же, здесь не из-за этого. Но дело в том, что… я знаю, что он ей поможет. Попытается помочь, по крайней мере.
И я тоже должен что-то сделать. Не просто попытаться, а сделать. Короче, у меня нет времени играть в отношения. Ты мой друг, и я рад этому. Не надо ничего менять, будет только хуже. Лады? Мир, дружба, жвачка?
Кажется, он высказал все, что было необходимо сказать, без острых углов, то бишь без обидных слов и дерзких выражений. Расставил точки над «i», разъяснил все непонятное. Немного скомкано, но если она друг, то поймет.
Надо было бы еще добавить совет, чтобы она немного оттаяла и посмотрела на пацанов вокруг, но Лекс решил, что пока еще рано на это намекать, если вообще стоит это делать.
Лиска помолчала немного, потом спросила:
– А вот ты понимаешь, зачем здесь я?
– Бунтарский дух, – не задумываясь, ответил Лекс. – Желание показать всему миру, себе, а главное, родителям, что ты готова взорвать этот мир и строить новый. Ты в душе Че Гевара, тебе нужны революции.
– Революции? – переспросила Лиска.
– Ну, это образно. Я к тому, что тебе сейчас просто хочется менять все вокруг. Уничтожать систему, воевать против нее. А, ну и еще из-за бабла, как и все мы.
После этих слов Лиска очень долго и пристально смотрела на Лекса. Тот не выдержал и ухмыльнулся:
– Да ладно, я пошутил насчет бабла.
– Бунтарский дух? – спросила Лиска, почему-то грустно. – Революции?
– Ну да, у меня тоже есть частичка такого духа… Просто…
– Дурак ты, – грустно сказала Лиска, вставая с кровати. – Просто я люблю тебя.