Чтение онлайн

Дверь открылась, и на пороге показалась грузная фигура Уварова.

– Зовут к нему… Скоро нынче поужинал, – громко сказал он поднявшемуся Штаалю, не стесняясь присутствием посторонних. – Спешит!.. – Он засмеялся нехорошим смехом. – Ты меня в пикетной подожди… Пойду, может, он ещё что прикажет.

Царский ужин продолжался недолго. Однако даже обер-камергер граф Строганов, который в течение многих лет, при Павле, как при старой государыне, неизменно приглашался к высочайшему столу и был во дворце – дома, в этот вечер испытывал очень неприятное тревожное чувство. Граф Строганов обычно выносил на себе тяжесть застольной беседы в Михайловском замке: он один заговаривал с императором, иногда решался даже возражать ему. В часто наступавшие минуты молчания другие участники того ужина укоризненно поглядывали на Строганова. Он со вздохом делал своё дело, говорил и о погоде, и о блюдах, и о здоровье, пробовал даже шутить, но всё как-то не выходило. Под конец ужина Строганов совсем замолчал, с несколько обиженным видом, как бы означавшим: «что ж, всё я, да я, – попробуйте-ка поговорить без меня».

Государь то шутил будто весело, то злобно усмехался, то говорил что-то вполголоса: слова его трудно было разобрать, несмотря на совершенную тишину, всякий раз наступавшую, чуть только он открывал рот. Лицо у Павла в этот вечер было особенно оживлённое и странно насмешливое. Косте, который иногда искоса на него поглядывал (без большого, впрочем, интереса), казалось, что государь – весёлый человек, единственный весёлый во всей этой компании. Костя судил только по лицам: он не слушал того, что говорили за столом. Самое же мрачное и грустное лицо было у наследника (так в корпусе называли Александра Павловича), – он точно всё время собирался плакать.

Больной, измученный вид великого князя привлёк в этот вечер внимание не одного Кости. Каждый, кто встречался взглядом с Александром Павловичем, тотчас испуганно отводил или опускал глаза.

Ещё одно немного озадачило Костю. Увидев на столе фарфоровый прибор с рисунками, изображавшими виды Михайловского замка, государь пришёл в восхищенье. Он схватил одну из чашек и принялся покрывать её поцелуями. Самому Косте это показалось не столь уж странным, хотя чашка была, по его мнению, как чашка, ничего такого. Но он видел, что все гости мгновенно уткнулись глазами в тарелки.

– Счастливейший день… Счастливейший моей жизни день!.. – быстро бормотал государь, целуя чашку нового прибора и обводя гостей исступлённым взглядом.

Сидевшая рядом с наследником жена его, великая княгиня Елизавета Алексеевна чувствовала, что, если ужин затянется, с нею может случиться нервный припадок.

Внезапно государь повернулся к Александру Павловичу, уставился на него в упор горящими воспалёнными глазами, затем сказал громко хриплым голосом:

– Monseigneur, qu'avez-vous aujourd'hui? [297]

– Sire, – тихо произнёс, не поднимая головы, великий князь. – Je ne me sens pas tres bien… [298]

– Сир… Это я сир… – пропищал сзади шут. Государь гневно оглянулся и фыркнул.

– Decidement, je lui prefere Ivanouchka, son predecesseur… [299] – быстро сказал вполголоса Строганов и тотчас смущённо замолчал.

– Я, говорю, сир, сирота казанская, ни отца, ни матери, – бормотал шут, двигая ушами и вытирая глаза полой халата. Кто-то попробовал улыбнуться.

– Eh bien, Monseigneur, soignez-vous, [300] – сказал через минуту хриплый голос.

Все молчали. Старичок в раззолоченном мундире поспешно наклонился над плечом государя и налил ему вина.

– И мне, и мне налей романеи, – плачущим голосом сказал шут, протягивая руку с колпаком. – Ишь скупой какой! Не будет тебе счастья, злюка!..

Косте показалось удивительным, что государь с сыном так странно называют друг друга. Он не знал слова «sire» и думал, что бы оно такое могло значить. В одной книжке, которую он читал, был сэр Ральф, но это был сэр, а не сир, и вовсе не государь и даже не король, а просто важный человек. Полковник Клингенберг учил их называть государя «ваше величество», а ежели спросит по-французски, то «Votre Majeste». Вообще многое в столовой комнате удивляло Костю. Раззолоченный старичок, сахар-медович, который им всем, даже «зайцу», показался очень важным лицом, на самом деле выходил мелкой сошкой: никто здесь не обращал на него внимания и к столу его не пригласили. Впрочем, трудно было разобрать, которые тут придворные, которые старшие слуги: все делали как будто одно дело. Очень занимал Костю обед. Он был удивительный, из семи редкостно поданных блюд. Но есть Косте не хотелось: они ужинали перед самым выездом из корпуса. Зато глаза его беспрестанно возвращались к грушам с человеческую голову и к золотым вазам с конфетами. В стоявшей против него большой вазе лежали на бумажках жёлтые ломтики засахаренных ананасов. Костя особенно любил эти конфеты, – они отдельно не продавались, и в кондитерских их клали только в двухфунтовые коробки лучшего сорта по полтора рубля фунт, да и то лишь по одной или по две на коробку. Здесь же их было очень много, на всех могло бы хватить. Вперемежку с ананасами лежали зелёные марципановые и шоколадные с белым ореховым пятном, – их Костя тоже чрезвычайно любил. Ваза эта стояла как раз перед наследничком, который мог незаметно таскать и есть конфеты хоть с самого начала обеда. Костя вытянул голову и взглянул сбоку на наследничка. Тот как раз слегка наклонился над столом, вынул белый платок и чихнул, схватился рукой за лоб и чихнул опять.

– Monseigneur, a l'accomplissement de tous vos souhaits, [301] – сказал в гробовой тишине хриплый голос.

Костя скосил глаза, взглянул на усмехавшегося царя – и в первый раз за весь вечер ему стало не по себе. Он быстро вытянулся.

– Чему быть, тому не миновать, – ни к кому не обращаясь, сказал глухо государь и, тяжело вздохнув, поднялся с места. Все встали с невыразимым облегчением. Павел насмешливо фыркнул и обвёл комнату выпученными глазами. Взгляд его остановился на Косте, который с сожалением глядел через плечо на вазу с конфетами. Государь вдруг засмеялся. Лицо у него стало другое. Он взял из вазы целую горсть конфет, отошёл, оглянувшись, к стене столовой и пальцем подозвал к себе пажей. Они подошли с опаской, хоть были предупреждены об этой забаве царя.

– Рядом станьте, плечом к плечу. Так… Теперь ловите.

Он бросил конфеты в дальний угол. Мальчики, изображая весёлое оживление, побежали за конфетами по комнате. Шут, подобрав полы халата, с криком побежал за ними. Павел захохотал мелким негромким смехом. Но, увидев в дверях комнаты старательно улыбавшегося Александра Павловича, царь внезапно оборвал смех. Он гневно фыркнул, вытер испачканные шоколадом руки, вырвал у раззолоченного старика свою шляпу и перчатки и, ни на кого не глядя, быстро вышел из столовой. Лицо наследника престола вдруг изменилось. Он, пошатываясь, отошёл к камину…

В соседней комнате государя ждал дежурный генерал-адъютант Уваров.

Махальный закричал диким голосом: «Караул! Стройся!» Конногвардейцы, занимавшие пост у дверей спальной императора, бросились со скамьи к стене. Послышался топот тяжёлых шагов и лязг обнажаемых сабель. «Слушай, – на-кра-ул!» – прокричал офицер. Люди вытянулись, скосили головы и замерли. В слабо освещённую комнату с лаем вбежала собачка. За ней, озираясь по сторонам, вошёл государь. Уваров остановился в дверях и быстро оглядел комнату. Собака бросилась к стоявшему сбоку от караула дежурному полковнику Саблукову и лизнула его в руку.

– Шпиц! сюда! – закричал хриплый голос. Государь быстро рванулся вперёд и шляпой два раза ударил собаку по голове. Шпиц взвизгнул и отбежал. Настала тишина. Павел молча смотрел то на бледного полковника, то на окаменевшие огромные фигуры солдат.

– Vous etes des jacobins, [302] – вдруг сказал он.

За спиной императора Уваров, много выпивший за ужином, скорчил гримасу и постучал пальцем по лбу.

– Oui, Sire, [303] – пробормотал растерянно Саблуков.