Чтение онлайн

Выйдя замуж за Скавронского на семнадцатом году от роду единственно в угоду своему дяде, князю Таврическому, и не чувствуя ни любви и даже ни малейшего расположения к своему жениху, Екатерина Васильевна безропотно покорилась своей участи. Невесело жилось ей с чудаком супругом, и ею постепенно овладело то равнодушие ко всему окружающему, которое обыкновенно является у женщины, недовольной замужеством и в то же время не имеющей настолько решимости, чтобы порвать или, по крайней мере, хоть несколько ослабить спутывающие её супружеские узы. Уединённая и однообразная жизнь, чуждая всяких увлечении, казалась ей лучшим средством для того, чтобы избегнуть всяких искушений, тревог и волнений. Познакомившись в Неаполе с графом Литтою, она не могла не видеть той резкой разницы, какая была между её мужем и молодым мальтийским рыцарем не в пользу первого, но она сдерживала свои сердечные порывы, и Литта не догадывался, что он был предметом любви молодой русской синьоры. Оставшись после мужа на свободе, Скавронская почувствовала полную самостоятельность, и прежняя затворническая жизнь показалась ей невыносимо скучною. Развлечения и удовольствия, приёмы гостей, выезды на балы и к знакомым сделались для неё теперь необходимостью. Она как будто переродилась, и по приезде в Петербург Литта нашёл её совсем уже не той, какою знал в Неаполе.

– Вы, граф, так и остались монахом? – спросила Скавронская Литту при первой с ним встрече, когда он приехал к ней с визитом. Несмотря на сдержанность вдовушки, было, однако, заметно, что она очень обрадовалась неожиданному свиданию с прежним знакомцем.

– Вы не ошибаетесь, – отвечал бальи. – Но вы, графиня, кажется, уже не та затворница, какою были прежде?

– Да, я изменилась и нахожу, что очень хорошо сделала. Прежде я умирала от тоски, а теперь убедилась, что жизнь не так печальна, как она представлялась мне в былое время… А вы приехали к нам в Петербург надолго? – спросила она, не без волнения ожидая ответа на этот вопрос.

– Срок моего пребывания в Петербурге будет зависеть от хода дела или, вернее сказать, от воли императора… Вы были, графиня, настоящей пророчицею: помните, как в последнее наше свидание вы вдруг высказали мысль, чтобы наш орден обратился к покровительству России. Признаюсь, я с изумлением услышал такое предложение: оно тогда казалось мне несбыточным, невероятным, а между тем обстоятельства сложились так, что сам же я в орденском капитуле указал на Россию как на единственную нашу заступницу. Извините, что я у вас похитил эту мысль. Недаром же у всех народов женщины считаются одарёнными духом прорицания. Если наш славный рыцарский орден получит от России поддержку, – которая, несомненно, предотвратит удары, грозящие ему со стороны Франции, – то этим он будет обязан собственно вам. Не напрасно, значит, рыцарство питало безграничное уважение к женщинам: теперь одной из них, быть может, придётся спасти от погибели самый знаменитый рыцарский орден, – с воодушевлением проговорил Литта.

– Вы всё такой же горячий приверженец вашего ордена, как были и прежде! Надобно полагать, что любовь не затронула ещё вашего сердца и что данный вами обет безбрачия нисколько не тяготит вас… А знаете, граф, что я всякий раз смеюсь от души, когда вспомню об этом странном обете… Какой же вы монах?.. – и она засмеялась весёлым и звонким смехом.

– Я слишком свято чту мои рыцарские обеты, чтобы когда-нибудь мог отречься от них. Я убеждён, что никакие блага мира не заставят меня сойти с пути, по которому я пошёл с твёрдою верою в помощь Бога и в покровительство его великого угодника святого Иоанна Крестителя, – проговорил с суровым благоговением Литта.

– Вас, я полагаю, никто и не думает совращать с избранного вами пути… Идите, идите по нему! – спокойно-шутливо перебила Скавронская.

– Всю мою жизнь, все мои силы, все мои труды я отдавал и буду отдавать на пользу нашего рыцарского братства… Я был бы изменником, я был бы недостоин моего сана, если бы хоть сколько-нибудь поколебался исполнить мою священную обязанность.

Литта произносил эти слова с постепенно усиливающимся жаром, между тем как молодая женщина закусывала розовые губки, стараясь удержаться от смеха.

– Вы сказали, что женщины одарены духом пророчества, так я же напророчу вам: вы когда-нибудь влюбитесь и женитесь…

– Этого никогда не может быть! – твёрдым голосом возразил Литта. – Святость моих рыцарских обетов не допустит меня до этого. Я никогда не забуду присяги, которую я принёс во имя всемогущего Бога!.. Притом я уже прожил годы кипучей юности, выдержал немало искушений и ещё более убедился, что женщины…

– Ах, кстати. Помните ли вы, как в последний вечер, проведённый вами со мною в Неаполе, вы начали говорить об этом предмете… – перебила Скавронская, смотря пытливо на своего собеседника.

– Я был бы самым неблагодарным человеком в мире, если бы забыл хоть одну минуту, которую провёл с вами, – сказал Литта, и в голосе его зазвучала та притворная сентиментальность, какою отличались любезники прошлого века.

– Стыдно, стыдно монаху говорить такие нежности! – заметила с весёлою строгостью Скавронская, наставительно покачивая своею напудренною головкою. – Доскажите теперь просто, что вы тогда хотели сказать.

– Я хотел сказать, – заминаясь начал Литта, – что женщины любят властвовать над мужчинами и что я никогда не хотел бы быть рабом одной из них.

– Вот как!.. По-вашему, значит, нужно, чтобы вы, мужчины, властвовали над нами? Нет, господа, прошли те счастливые для вас времена, когда вы могли считать себя нашими владыками…

– Я не желаю властвовать над женщиною, а потому предпочёл не ставить её в зависимость от меня, да и самому не быть в зависимости от неё…

– Это очень похвально, но извините меня за мою откровенность, если я скажу вам, синьор Джулио, что вы неискренни…

Хотя слова эти были сказаны с чрезвычайною мягкостью, но бальи заметно смутился.

– Как рыцарь, – продолжала Скавронская, – вы, без сомнения, и прямодушны, и откровенны; как монах, вы, конечно, смиренны, а пожалуй, даже и лицемерны; а как дипломат, приехавший с затаёнными целями, вы, наверное, скрытны и коварны. Вы представляете из себя такого ненавистника женщин, а между тем…

– Что вы хотите сказать?.. – перебил как бы встревожившийся Литта.

– Я хочу сказать, что помощь женщин будет вам нужна для успешного окончания того дела, по которому вы сюда приехали…

– Странный, хотя, сказать по правде, и не новый путь! – насмешливо заметил Литта, пожав плечами. – Неужели же и у вас в России женщины имеют такое влияние на политические дела, что нужно заискивать их посредничества?..

– Доставьте им случай хоть чем-нибудь отблагодарить рыцарство за то уважение, какое оно постоянно и всюду оказывало им, – улыбаясь, сказала Скавронская.

– Но император, как слышно, настолько суров, настолько недоступен, что едва ли участие женщины может иметь влияние в том важном деле, по которому я сюда приехал. Притом для знаменитого рыцарского ордена, который в течение семи веков поддерживал своё существование геройскими подвигами…