Чтение онлайн

— Летом здесь, должно быть, изумительно. — Джозефина была очарована этим неожиданным разнообразием ландшафта.

И сам Уолберсуик, примостившийся на побережье Саффолка в устье реки Блайт, впадавшей в Северное море, тоже оказался очаровательным. «Поселок обосновался здесь, по-видимому, в незапамятные времена», — размышляла Джозефина, пока они медленно въезжали в самую его сердцевину. Разнообразие архитектуры просто изумляло: и маленькие коттеджи, и рыбацкие лачуги, и огромные импозантные виллы. Многие из домов были построены в ее излюбленном стиле «Артс энд крафтс», [20] и к тому времени как они с Арчи миновали церковь, дерзко разместившуюся на месте прежнего, более величественного собора, Джозефине попались на глаза по крайней мере три дома, которые она не отказалась бы приобрести.

— Неплохо бы здесь поселиться на пенсии, — промолвила она.

— Да, милое местечко. Не очень-то похоже на Холлоуэй. Стьюк живет возле сквера: должно быть, где-то в центре.

Дорога привела их прямо в центр поселка. Арчи проехал еще немного и поставил машину возле «Белл-отеля», приветливого, с соломенной крышей, здания, обращенного лицом к эстуарию.

— Я не знаю, сколько времени у нее пробуду, — сказал он. — У тебя есть чем заняться?

— Наверное, пройдусь вдоль моря — сегодня для прогулки отличный денек. А напротив сквера я заприметила чайную. Так что, если замерзну, подожду тебя там, но ты не торопись: в компании булочек не заскучаешь.

Арчи проводил ее с улыбкой.

Дом Этель Стьюк стоял последним в ряду маленьких кирпичных коттеджей слева от сквера. Арчи неслышно затворил за собой деревянную калитку и постучал в парадную дверь, хотя по нервному вздергиванию занавески стало ясно, что возвещать о своем приходе ему совершенно незачем. Прошла минута-другая, прежде чем он услышал поворот ключа в замке, и тут вспомнил, что бывшей работнице тюрьмы сейчас уже наверняка за семьдесят. Но когда Пенроуз увидел Этель Стьюк, то понял, что ее неторопливость объяснялась вовсе не возрастом, а тяжелым артритом. Эта от природы высокая женщина вышла к нему, опираясь на две клюки, сгорбленная и скрюченная, и ее руки и ноги до того иссохли, что каждый шаг казался просто чудом.

— Мисс Стьюк? Я инспектор Пенроуз из Центрального полицейского управления. Спасибо, что согласились встретиться со мной и к тому же без всякого промедления.

Прежде чем заговорить, Стьюк окинула инспектора пытливым взглядом. Он в это время изучал ее лицо, пытаясь понять: было ли его выражение действительно жестким и колючим или только таким казалось под впечатлением тех сведений, которыми Пенроуз о ней располагал. Так или иначе, Этель Стьюк явно не собиралась рассыпаться в любезностях.

— Ваши коллеги мне толком не объяснили, чего вы хотите. — Она отступила от двери, пропуская его в гостиную. — Но вы-то сами, наверно, знаете. — Годы, прожитые на побережье в Саффолке, ни на йоту не смягчили ее резкий лондонский выговор. — Чаю?

Очевидно, эта односложность родилась из привычных для нее окриков и приказаний, подумал Пенроуз, и даже ее предложение прозвучало как вызов. Арчи уже собрался отказаться от чая, но вдруг заметил в углу комнаты поднос с аккуратно расставленными на нем чашками, блюдцами и пирожными. Вполне вероятно, Этель Стьюк скорее лаяла, чем кусалась.

— Спасибо, с удовольствием.

Стьюк неторопливо заковыляла в кухню, а он, воспользовавшись ее отсутствием, принялся разглядывать комнату. Она оказалась причудливей, чем можно было ожидать от жилища человека, почти всю жизнь проработавшего в таком заведении, как «Холлоуэй». Хотя не исключено, что теперь, в старости, после стольких лет аскетизма, ей захотелось наконец наверстать упущенное и обзавестись приличной мебелью и всевозможными безделушками. Почти повсюду стояли какие-то украшения и горшки с цветами — в основном с фиалками, среди которых затесалась и парочка азиатских ландышей. Но больше всего Арчи заинтересовали книжные полки. Они были уставлены детективными романами Кристи, Сейерс и Аллингем, перемежавшимися с произведениями Фримена Уиллса Крофтса и Найо Марш, — и хотя среди них он не заметил романа Тэй «Человек из очереди», судя по вкусу хозяйки, можно было рискнуть обратиться к ней с просьбой Джозефины о встрече.

— Вы давно здесь живете? — спросил Пенроуз, когда она в конце концов вернулась в комнату, передвигаясь еще медленнее прежнего из-за того, что теперь опиралась на клюку лишь одной рукой, так как в другой несла чайник. — Похоже, очень милая деревушка.

Он едва сдерживался, чтобы не помочь ей, но так и не решился, сочтя, что старушка может принять это за оскорбление, а уж чего-чего, а оскорблять ее, едва начав беседу, ему вовсе не хотелось.

— Садитесь. — Она кивком указала на одно из кресел возле камина. Стьюк положила на блюдце фруктовое пирожное и поставила рядом с инспектором на столик. — Восемь лет назад я ушла на пенсию и переселилась сюда, к сестре. Пожалуй, тут неплохо. Только слишком много бездельников, и они не могут ничего лучшего придумать, как совать нос в чужие дела. Но я эту братию знаю. И знаю, как с ней обращаться. Им тут больше чаев не распивать. Мейбел-то умерла в январе. Такие вот дела.

— Очень вам сочувствую.

— Это ни к чему. Мы с ней близки не были. Ей никогда не нравилась моя работа. Приятно ей, думаете, было говорить, что ее сестра работает в «Холлоуэе»? Понимаете, что я имею в виду?

Неясно было, сказала она об этом в шутку или просто констатировала факт.

— Именно о вашей работе в «Холлоуэе» я и хочу с вами побеседовать, — сказал Пенроуз. — И о некоторых заключенных, за которыми вы присматривали, и о некоторых людях, с которыми вы работали.

При упоминании о «Холлоуэе» Этель, казалось, вся засветилась, и тогда он впервые понял, что для нее, как для Селии Бэннерман, Мириам Шарп и Мэри Сайз, работа была сутью жизни. И пенсионное житье в домике у моря ей, наверное, казалось жестокой пародией на службу в заведении, которое она так неохотно оставила.

— Но прежде всего я хотел бы узнать: к вам недавно с такими же вопросами не приходили две молоденькие девушки?

— Нет, — сказала она, и у Арчи упало сердце: неужели он проехал весь этот путь лишь для того, чтобы убедиться, что был не прав? — Приходила одна девушка. На прошлой неделе.

— Ее звали Марджори Бейкер?

Этель улыбнулась:

— Я только на нее взглянула и сразу поняла: никудышная. Слишком уж о себе воображает. У такой всю жизнь одно и то же — в тюрьму, из тюрьмы и обратно.

Пенроуз обратил внимание, что сила натуры бывшей надзирательницы проявлялась куда более явно, когда она сидела и ее физическая хрупкость была почти незаметна.

— Чего же она теперь натворила? Наверно, что-то серьезное, раз такая важная птица ею интересуется.