Чтение онлайн

— Я подумаю! — довольно резко ответил я.

— Твоя вера основана на страхе. Страх происходит от невежества, а невежество — от недостатка образования.

— Но я получил образование от бабушки.

— Она научила тебя лишь самому необходимому для того образа жизни, который ты вел. Но теперь у тебя другая жизнь.

— А твое сознание закрыто для многих вещей. И нужно его открыть, пока не стало слишком поздно.

— Есть много явлений, которые для людей навсегда останутся непостижимы. Есть много вещей, которые никак нельзя объяснить.

— Все явления и все вещи можно объяснить.

— Не все.

— Всё можно объяснить.

«Ересь!»

— Но монах в Аверно говорил, что есть такие вещи, которые людям понять не дано!

Хозяин встал.

— На это я отвечу так. Остаются такие вещи и явления, которые люди до сих пор не в силах объяснить. Но только потому, что до сих пор они не создали инструменты, которые могут им помочь в этом. Раньше люди не имели возможности близко рассмотреть Луну. Поэтому они и создавали легенды, пытаясь объяснить то, что видели, но не понимали. Но теперь с помощью зеркал и матового стекла мы можем более четко разглядеть поверхность Луны, и поэтому мы знаем, что Луна — вовсе не богиня, не душа какой-то прекрасной женщины и тому подобное. Поэтому, когда монах говорит, что есть вещи, которые людям понять не дано, я говорю, что есть вещи, которые люди пока ещене понимают.

Он увидел, что я расстроился.

— Ничего, ничего, — мягко сказал он. — Я хотел поговорить с тобой, потому что знаю, что ты не умеешь читать. Каждый день я наблюдаю, как ты разглядываешь фреску. А фреска изображает людей, которые сражаются за то, чтобы жить свободными. Но заверяю тебя: свобода бессмысленна, если твое сознание несвободно. Неграмотный человек — добыча для суеверий и предрассудков и может быть введен в заблуждение невежественным мнением других.

— Но вы говорили мне, что находили ошибки в книгах, которые изучали. А ведь это книги, к которым относятся с уважением. Помните, что вы говорили мне тогда, когда резали трупы? Что своими глазами видели: многое противоречит прочитанным вами текстам!

— Прекрати! — В его голосе послышалось раздражение, и на мгновение я испугался, что сейчас он ударит меня. — Я сказал тебе то, что сказал. Если ты не научишься читать в ближайшее время, то не научишься никогда. Для меня непостижимо, почему твоя бабушка, научившая тебя столь многому, не научила тебя грамоте. Она должна была видеть, что у тебя великолепная память и что ты отличаешься исключительной сообразительностью.

— Может быть, она сама не умела читать.

— Сомневаюсь! Ты говорил, что у нее были свои собственные рецепты. Она должна была их читать.

— Я знаю, что она очень трепетно относилась к своим рецептам. Она заставила меня пообещать, что я не сожгу их, хотя она и не могла их толком читать.

— Уверен, что могла! Но почему она не научила тебя читать их?

— Она и так многому меня научила! — сказал я с вызовом.

— Научила лишь тому, чему должна была научить. Помнишь, ты говорил, что она показывала тебе имена клиентов и названия улиц и площадей, на которых они жили? Она учила тебя только этому. Только этому, и ничему больше. Меня поражает, что она не выучила тебя грамоте и в то же время рассказывала тебе «Илиаду», «Басни Эзопа» и прочие мифы и легенды.

На это мне нечего было ответить.

— Тебе необходимо учиться.

— Нет! — Я знал, что слуга не должен так дерзко возражать хозяину, но не мог позволить ему поколебать себя в этом вопросе. — Я не стану этого делать! Другие могут узнать об этом, и унижение будет столь велико, что я не вынесу.

— Знаю, что это сильно смущает тебя, однако полагаю, что тебе необходимо этим заняться, и очень срочно. — Он вытащил что-то из-за пазухи и протянул мне. — Сегодня утром, когда все уже ушли из монастырской мастерской, принесли почту. Поскольку Фелипе не было, я сам занялся разбором писем. Среди них было вот это. Оно адресовано тебе. И я знаю, что ты и раньше получал письма. Что ты с ними делаешь?

— Как ты их читаешь?

Я не ответил.

— Может, ты просишь кого-то из учеников — Флавио, например?

— Нет.

— Наверняка тебе не терпится узнать, что же там, в этих письмах?

Но я уже знал, что в них.

Потому что, хотя сам я и не умел читать, я нашел того, кто смог мне их прочесть.

Это был Левый Писец.

Когда я в первый раз получил письмо, мне пришлось выдержать целый град насмешек со стороны молодых подмастерьев. В мастерской было принято добродушно подшучивать друг над другом, однако у одного из старших учеников, Салаи, был дурной склад ума. Он вырвал пакет у меня из рук и обнюхал его.

— О, надо же, еще и надушено! — воскликнул он.

— Отдай! — сказал я, чувствуя, как во мне закипает гнев.

И тут же понял, что не должен был показывать Салаи своего раздражения. Это лишь раздразнило его.

— Наш Маттео — серый волк, который рыщет по ночам! — кривлялся Салаи. — Он из тех, кто вечно крадется вдоль стен и сливается с ними так, что и не разберешь, где он, а где стена.

— Я тоже замечал, что он куда-то ходит по ночам, — встрял Флавио. — Так куда же ты ходишь, а, Маттео?

И в самом деле, иногда я уходил из монастыря ночью: сопровождал хозяина в покойницкую близлежащей больницы.

Местный врач с почтением относился к маэстро и позволял ему анатомировать трупы. Но хозяин все же предпочитал, чтобы эти вылазки хранились в строжайшей тайне. В принципе, городской магистрат мог дать художнику разрешение на проведение анатомирования, но только в случае, если художник четко обосновывал причину своего интереса. Такое разрешение получил, например, Микеланджело, когда работал над своей великой статуей юного Давида. Но мой хозяин опасался, что станет известно о том, что его интерес к трупам связан не только с изучением тканей и мышц тела для совершенствования художественного мастерства. Ведь он изучал и внутренние органы!

Увидев более чем тщательные зарисовки внутренних органов, выполненные маэстро, недоброжелатель мог шепнуть об этом тому, кто заинтересовался бы, для чего это нужно.

Тогда пошли бы сплетни, пересуды, и о хозяине сложилось бы дурное мнение. Не имея за плечами могущественного покровителя, он понимал, что ему жизненно необходимо держать эту часть своей работы в тайне.

Однако Салаи знал об этих ночных вылазках. Когда-то он сам сопровождал маэстро по ночам. Но эти походы внушали ему скуку — конечно, пить вино и болтать в кабачке с приятелями куда веселее, чем торчать всю ночь у стола в покойницкой. Но мне это никогда не прискучивало, и поэтому теперь хозяин брал с собою меня. И Салаи это прекрасно знал.