Чтение онлайн

Договорить он не успел. Яркая вспышка разорвала черный сумрак. Язык пламени, длинный, слегка дрожащий, ударил в воду, огонь побежал по волнам, достиг берега. На миг стала видна галера — ясно, словно днем. Высокие черные борта, две мачты со свернутыми парусами, деревянная вежа с ровными зубцами на самой корме…

Згур замер. Он уже видел такое. Огненные Змеи! Бескрылые осы, способные плавить камень…

— Пирас Танатой, — Чудик всмотрелся в темноту, покачал головой. — Какая мерзость!

«Пирас Танатой»… Згур попытался сообразить. «Пирас» — «пламя». «Танатой»… «Танатос», кажется, «смерть». «Пламя Смерти»!

— Страшно! — фрактарий зябко передернул плечами. — Горит даже вода. Потушить нельзя, песок или земля только сбивают огонь. А всего-навсего земляной жир…

— Земляной жир?

Чудик удивленно повернул голову:

334

— Разве не слыхал, компаро комит? Черная жидкость, ее много на Восходе, особенно на границе с Великой Пустыней. Вязкая, резко пахнет. Ею иногда заправляют светильники. Но наши умельцы научились изготавливать из нее ЭТО. Как — не знаю. И, признаться, знать не хочу.

Згур все еще не мог поверить. Жир тоже горит, горит масло. Но чтобы так!

— А зачем они ее жгут? Ведь река пуста!

— Дураки! — коротко рассмеялся Чудик. — Дураки и трусы. Им страшно, вот и поднимают дух. За такие вещи головы снимают…

Да, те, кто был на галере, дали промашку. Згур представил, как лодьи подходят к черному борту, как вспыхивает шипящее жирное пламя…

— Днем не пройти, — решил он. — А если на рассвете, когда туман? Весла обмотаем тряпьем…

Чудик пожал плечами и проговорил что-то непонятное. Усмехнувшись, пояснил:

— Это на одном древнем наречии. «Мы поем славу храбрым безумцам». Но ты прав, компаро комит. Выхода у нас нет. Придется стать храбрыми безумцами. Хотя бы на эту ночь…

Згур застыл, сжимая рукой твердое просмоленное дерево мачты. Лодья неслышно скользила по воде. Белесый туман скрывал берег, и лишь с немалым трудом можно было различить неясные тени, двигавшиеся слева и справа. Три лодьи плыли к волоку. Згур взял с собой только добровольцев. Остальные вместе с Гусаком уже шли вдоль берега, чтобы напасть на врагов со стороны холмов.

— Разреши, комита! — Сажа нетерпеливо скалился, вглядываясь в туман. — Моя эту галеру знай! Моя по веревка поднимайся! Моя этот Пирас находи…

Згур не ответил. Что может один человек против «дра-госа», вооруженного Пламенем?

— Твоя и ваша к галере подходи и мало-немного стой. Моя к галере плыви. Разреши, комита!

Згур представил, каково окунуться в ледяную зимнюю воду, и вздрогнул. И десяти локтей не проплывешь — не рука отнимется, так нога.

— Моя жиром мазаться! — настаивал Сажа. — Моя нож брать…

Рисковать парнем не хотелось, но Згур понимал, что будет, если их обнаружат. Схватка на борту отвлечет внимание — пусть ненадолго, на самую чуть.

— Ты сотник, Сажа! Найди нескольких ребят… Черный фрактарий покачал головой:

— Не надо — найди! Один — тихо плывет, тихо взбирается. Двое — шуметь, трое — сильно шуметь. Разреши, комита!

Згур отвернулся, взглянул в сторону невидимого во мгле берега. Туман — это удача. Еще бы погуще… А ведь еще совсем недавно он думал, что труднее всего — рисковать самому. Оказалось, это проще, чем посылать на смерть других.

— Хорошо! Давай! Скажешь, когда остановиться.

Сажа радостно улыбнулся — белые зубы блеснули во тьме, и пропал. Згур вновь оглянулся. Туман стлался над водой, гася звуки. Хорошо бы подойти вплотную незамеченными и сразу — на борт. Нет, едва ли подпустят так близко. Заметят — у страха большие глаза.

…Чудик был на левой лодье, Крюк — на правой. Рисковать Чудиком особенно не хотелось, но бывший наместник был тверд, заявив, что пойдет вместе с «компарос». Згур уже знал, что, если оба они уцелеют, именно Чудику следует передать отряд. Вот только причалят к лучевской пристани, и он узнает самую короткую дорогу домой… Но до этого дня следовало еще дожить.

Впереди показалось что-то темное, густое. Згур всмотрелся. Галера? Нет, показалось! Просто туман…

Рядом послышалось сопение. Згур усмехнулся — Ярчук! Не усидел возле печки!

— Нравится?

Сопение усилилось, наконец послышалось негромкое:

— Отож! Кубыть кобыле волчьи зубы. Я, боярин, и плавать-то не умелец. Людь, как по мне, на три части делится:

котора жива, котора мертвяки и котора на лодьях ходит…

Згур еле удержался от смеха. Эка завернул!

— Ты вот чего, боярин! Храбр ты, да себя не блюдешь. Я же клятву давал большому боярину. Так что на лодью ту не спеши забираться. Сперва я, а уж опосля — ты.

Вспомнилось пламя, бегущее по темной воде. Эх, Ярчук, простая душа! Что тут, что там — нагонит. На галере, может, и уцелеешь…

— Комита! Комита! Стой! Галера вижу!

Громкий шепот Сажи застал врасплох. Згур быстро поглядел вперед. Вот она! Черная тень, еле заметная за белесой завесой.

Лодья медленно остановилась. Тихий свист — слева и справа. Там заметили и тоже сбавили ход. Сажа был уже без плаща и рубахи, в одних коротких портках.

— Жди, комита! Десять раз по сто посчитай и тогда плыви шибко-шибко! Верь Саже! Моя не подвести!

Згур хотел ответить, но фрактарий махнул рукой и беззвучно прыгнул в черную, подернутую дымкой тумана воду. Згур вздохнул. Десять раз по сто… Итак, один, два, три…

Время тянулось невыносимо медленно, капля за каплей. Черная тень «дракона» недвижно качалась на волнах. Стояла мертвая стылая тишина, но Згур знал — каждый миг может стать последним. Шипение, яркая вспышка — и дымящийся язык Пламени. Смерти. Даже если промахнутся вначале — лодьи слишком далеко, будет время взять верный прицел. Он уже жалел, что послушался Сажу. В голове звенящим молоточком стучало: «Пять сотен и сорок три, пять сотен и сорок четыре…»