Чтение онлайн

— А я откуда знаю? Кто из нас еврей?

— Ну, на данный момент мне это не сильно помогает.

Они помолчали, потом Мири вздохнула и спросила:

— Когда тебе нужно быть в университете?

— Вчера. — Анри ухмыльнулся. — Не волнуйся, я один из лучших студентов, отпрашивался лично у декана, он знал бабушку. Савта не преминула с ним встретиться и даже, кажется, проспонсировала что-то. Так что он закроет глаза на пару дней отсутствия.

— Ладно, тогда сделаем так. Надеюсь, пока они будут ждать моего ответа насчет банковской ячейки и разбора библиотеки, у нас есть немного времени. Сейчас мы идем спать. Лично я просто с ног падаю. Завтра будет трудный день. С утра ты садишься за компьютер и собираешь все, что сможешь найти про Печать света, Исаака Лурию и «Лабиринт Иерихона».

— Ты знаешь, где книга?

— Нет. У бабушки не так много книг, и часть их хранится в квартире в Париже… В любом случае у нее есть каталог, это я знаю точно, сама его дополняла, еще когда в школе училась и на каникулы приезжала. Если найдешь — посмотри. Пошарь по шкафам. А я побегу в банк.

— Возьми охранника.

— Нет… мне нужно будет попасть туда скрытно, оторвавшись от слежки, если «Мудрецы Сиона» ее установили. Нам нужно иметь хоть пару дней в запасе, чтобы понять, что к чему. Пока, братец.

Мири пришла в спальню, минуту посидела на кровати, собираясь с мыслями. «Черт, во что же это я опять влезла?» Тряхнув головой, она прогнала тревожные мысли и отправилась в ванную. Ароматическое масло в воду добавить, негромко музыку включить, письмецо по электронной почте Эмилю написать, понежиться в теплой пене, думая о чем-нибудь приятном. Что такого приятного произошло в последнее время? М-да, ведь не просто ничего, а совсем ничего! Тогда она будет думать о камнях. Их красота вечна и равнодушна, и Мири с удовольствием думала о прекрасных драгоценностях, которые ей довелось держать в руках.

Утром она позавтракала в одиночестве, быстро собрала сумку, вызвала такси и поехала в город. Движение на дороге было не слишком активное, и Мири не составило труда засечь синий «форд», который упорно держался сзади. Она попросила остановить ее у салона красоты и легко взбежала на высокое крыльцо. Помедлила, глядя в стеклянные двери. Отражение не оставляло сомнений: «форд» ткнулся на свободное место в начале улицы. Единственное, что могло бы испортить ее план, — наличие у противника женщины-агента, которая тоже вошла бы в салон. Некоторое время Мири крутилась у стойки администратора, делая вид, что изучает список услуг и раздумывает, чего ей хочется, и наблюдала за улицей. Из машины никто не вышел: видимо, наблюдатель — мужчина. Тогда она перегнулась через прилавок и, сделав большие глаза, попросила позвать менеджера.

Менеджер Гийом — воплощение всех возможностей сегодняшней косметологии, ухоженный, изысканный и тонко чувствующий гей — пригласил Мири в свой кабинет. Честно, она не сама придумала план, который в двух словах изложила Гийому, просто вычитала в каком-то детективе, который любезно дал ей сосед в самолете. Книжка была дурацкая, но вот поди ж ты, кое-что пригодилось. Мири заявила, что у нее некоторые проблемы… скоро замуж, жених ревнует, не исключено, что он следит за ней, а ей, Мири, нужно уладить кое-какие старые дела. Ну, вы же понимаете, правда? Гийом, широко открыв подведенные глаза, закивал. Два часа времени — вот все, о чем она просит. Если кто-нибудь будет звонить, нужно сказать, что она на процедуре, пусть оставят сообщение. Само собой, она оплатит эти два часа — ведь в бухгалтерии все должно сойтись. Менеджер был не просто геем, в данный момент он переживал состояние романтической влюбленности. Он чуть не прослезился и разрешил Мири переодеться в своем кабинете, лично наложил макияж, принес парик и покачал головой:

— На ваши волосы парик не сядет.

— Режьте.

— Что вы, мадемуазель!

— Отстригите длину, а когда вернусь, мастер закончит и сделает средней длины стрижку.

Гийом всплеснул руками, воскликнул: «Ах, как романтично!», опять прослезился и обрезал густые темные локоны по плечи. Натянул парик, превратив Мири в светлую шатенку. Она переоделась и покинула салон через служебный вход.

Мириам добежала до автобусной остановки и поехала в банк. Она старалась не слишком озираться, но вроде слежки за ней не было.

Управляющий банком, к которому Мири привели, когда она продемонстрировала ключ от ячейки, уставился на девушку с большим сомнением.

— Не заставляйте меня снимать парик, месье, — быстро сказала Мири. — И у меня мало времени. Вот ключ, вот документы, вот я — не слишком похожа на фото, но ведь у нас брали отпечатки пальцев, не так ли? Я помню, вы рассказывали бабушке про новую систему безопасности.

Управляющий передумал вызывать полицию, убедился, что компьютер признал отпечатки, и удалился, оставив Мири наедине с ячейкой. Она открыла и выдвинула ящик. Само собой, медальона здесь быть не могло, но кто знает, что еще спрятала бабушка. Так, смотрим.

Документы на акции, на недвижимость, еще какие-то ценные бумаги.

Еще один мешочек с золотыми монетами.

Генеалогическое древо семьи Легерлихт.

Мириам в недоумении уставилась на плотный лист, расчерченный веточками и стилизованными листочками. Фридрих фон Легерлихт был третьим мужем бабушки… Был он австрийцем, красавцем и находился на дипломатической службе. И как представитель дипкорпуса направлен был в командировку в Советский Союз. Савта отправилась в Москву вместе с ним. Тогда это приравнивалось практически к гражданскому подвигу: поехать в советскую Россию вслед за мужем! Там же коммунисты, там пустые магазины и тотальная слежка! Но Мириам ни разу не пожалела о своем решении. Контингент в посольстве был в основном молодой, они устраивали балы, по мере возможности путешествовали и активно изучали богатейшую культуру страны, куда привели их служба и судьба. Дочка Соня ходила в русскую школу, что позволило ей потом стать отличницей в школе австрийской.

Мири помнила Фридриха Легерлихта. Красивый, подтянутый старик, с аристократическими манерами. Он был добрый, любил спорт и охоту. Фридрих Легерлихт погиб, катаясь в Альпах на горных лыжах: попал под лавину. И было это больше десяти лет назад. Его младшая сестра, весьма почтенная старушка, приезжала на похороны бабушки, очень тепло разговаривала с Мири. Но почему их генеалогическое древо хранится в сейфе? Взгляд ее упал на одно из имен в вершине дерева. Карл фон Райнц? Не может быть! Не это ли имя бабушка называла, рассказывая о медальоне? Это нужно обдумать не спеша, в спокойной обстановке и без этого дурацкого парика! Она покрутила головой; в плотно натянутой светлой шевелюре было жарко и неудобно. Мири торопливо убрала документ в сумку, закрыла ячейку и покинула банк. Села в автобус и проделала обратный путь до салона. Она уложилась в полтора часа! Запыхавшись, Мири плюхнулась в кресло парикмахера, попросила что-нибудь сделать с волосами и еще водички. С наслаждением пила холодный «Эвиан», когда в дверях зала появилась администратор:

— Да, мадемуазель только что вышла из ванной, сейчас, — она протянула трубку девушке.

— Да? Я слушаю, — сказала Мири, обмирая от любопытства. Но в трубке раздались лишь короткие гудки. Она пожала плечами, откинулась в кресле и вопросительно взглянула на мастера, который, не веря своим глазам, осторожно перебирал пальцами неровно обрезанные пряди волос.

Мири вернулась на виллу с идеально уложенными волосами и полным сумбуром в голове. Что значит это древо? Память не может подвести, Мири прекрасно помнила имя немецкого историка, которое назвала бабушка, когда рассказывала о медальоне: Карл фон Райнц. Она достала из сумки свернутый в трубку лист, расправила его на столе и прижала углы, чтобы не сворачивался. Так и есть: вот имя, и от него нет веточек — Карл умер бездетным. Но у него должен быть племянник, мальчик по имени Клаус… Имя Клаус, написанное в листочке рядом с Магдой, Эрикой и Эльзой, развеяло остатки сомнений. Получается, что бабушка вышла замуж за представителя того же рода, к которому принадлежал ее детский приятель. Дальнего представителя, но все равно странно… Мир тесен, или она так подгадала? Невозможно, сама ведь говорила, что желание узнать что-то о Клаусе возникло не так давно. Значит, брак с бароном Легерлихтом был случайностью. Помнится, бабушка всегда вспоминала его с теплотой, он был добрым человеком и любил ее без памяти.