Чтение онлайн

— Я должен согреть ее, — сказал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я делаю все, что в моих силах, поддерживая костер и согревая ее собственным теплом. Но… но могу ли я поклясться, что не получаю от этого удовольствия?

Он усмехнулся в темноту. «Что ж, возможно, и получаю, но только самую малость».

Обвив рукой талию аббатисы и прижав ее к себе, Жосс закрыл глаза и попытался расслабиться. Даже если он не сумеет уснуть, по крайней мере он должен отдохнуть и попытаться восстановить силы.

Что бы ни случилось, они, скорее всего, ему понадобятся.

Элевайз видела сон.

Она снова была юной, на ней было струящееся шелковое платье ярко-желтого солнечного цвета, и кто-то возложил венок из цветов на ее волосы. Венок был слишком тесным, он впивался в лоб и вызывал головную боль. Но слышалось пение, были танцы, она сидела на поросшем травой берегу под огромной раскидистой ивой, и ее сыновья, оба младенцы, были у ее груди. Она была полна молока, теплого густого молока, которое в изобилии сочилось из ее сосков. Рядом был Иво, он с радостной улыбкой целовал ее и называл своей Флорой и королевой мая, [6] а она смеялась в ответ, уверяя его, что сможет быть майской королевой лишь один день, потому что сразу после этого ей нужно будет вернуться в аббатство.

Через мгновение, как это бывает в снах, она вдруг оказалась в аббатстве Хокенли. Она стояла на коленях в церкви, с закрытыми глазами, ее руки были сложены в молитве, а сестра Евфимия дергала ее за рукав и охала: «Аббатиса, аббатиса, что случилось с вашей одеждой?» Опустив голову и посмотрев на себя, она увидела, что на ней по-прежнему желтое шелковое платье. А венок из цветов все давил и давил на лоб, усиливая боль… Элевайз открыла глаза.

Некоторое время она лежала совершенно неподвижно, пытаясь понять, где находится. Было темно. Судя по прохладе и запаху земли и зелени, она лежала под открытым небом. Перед ней догорал небольшой костер. Сейчас он был всего лишь горсткой тлеющих углей, но рядом виднелась аккуратно сложенная кучка хвороста. «Его легко разжечь заново», — подумала аббатиса сквозь дрему.

В голове пульсировала боль. Элевайз приложила к виску руку, чтобы умерить страдания. Вокруг ее лба было что-то закреплено.

А где же покрывало? Где головная лента? Где вимпл?

Ее движения потревожили Иво, который проворчал что-то и повернулся, чтобы устроиться поудобнее. Он был чудесный и теплый. Прижавшись ягодицами к изгибу его тела, Элевайз наслаждалась покоем, исходившим от милого доброго Иво, и…

Внезапно проснувшись, она с ужасом вспомнила: Иво мертв. Мертв. И похоронен много лет назад! О Боже, тогда в чьих же она объятиях?

И, что не менее важно, где она?

Элевайз заставила себя успокоиться и подумать о том, что же произошло.

Вскоре ей вспомнилось то, что она увидела на поляне. Вспомнилось, как она бежала, просто неслась во весь опор. Вспомнилось, как ее рвало. Она чувствовала себя очень плохо, у нее кружилась голова…

Вспомнился Жосс.

«Должно быть, я поранила себя, — решила аббатиса. — А Жосс, благослови его Господь, позаботился обо мне. Он перевязал рану, — она потрогала пальцами подушечку на лбу, приложенную к месту, которое казалось источником боли, — и развел костер. Укутал меня. Лег рядом, чтобы дать мне тепло».

Элевайз знала, что именно так нужно поступать в случае ранения — держать больного в тепле.

Что ж, он так и сделал, все правильно. А внезапный горячий прилив крови к ее лицу — это просто оттого, что она лежала рядом с костром. Не так ли?

Элевайз не спеша огляделась вокруг. Бледно-серый свет набирал силу — должно быть, недавно наступило утро. Аббатиса смогла различить рощу с двумя поваленными дубами. Они с Жоссом лежали на постели из папоротника на маленькой полянке среди зарослей.

Боже мой!

Должно быть, она снова пошевелилась, так как вдруг поняла, что разбудила его. Его тело во сне было расслаблено, а теперь в нем чувствовалось напряжение.

«Что же мы скажем теперь друг другу?» — подумала она.

Неловкое молчание нарушил Жосс. Своим обычным тоном, что было неожиданно, рыцарь произнес:

— Доброе утро, аббатиса. Как вы себя чувствуете?

— Голова болит, — призналась она.

— Неудивительно. Вы со всего маха врезались в дерево.

— Ох…

Она заметила, что Жосс лежит совершенно неподвижно, словно любой жест еще более усугубил бы положение дел, и без того крайне неловкое. Но почему-то ей пришлось подавить улыбку.

— Я должен был согреть вас, — заговорил он поспешно. — Я прошу прощения, но это… то есть… то, что я лег позади вас, совсем близко, — это лучшее, что я мог придумать.

— Понимаю.

Аббатиса почувствовала, что он приподнялся на локте и сейчас смотрит на нее сверху. Она обернулась — его обеспокоенное лицо действительно склонилось над ней.

— Вы все еще бледны, — проговорил Жосс.

— М-м-м…

Он тоже выглядел немного необычно. Она внимательно разглядывала его несколько секунд, а затем очень серьезно сказала:

— У вас такие странные глаза.

— Странные?

— Эти черные точки… как они называются? — Она не смогла бы вспомнить слово, даже если бы речь шла о спасении ее жизни.

— Зрачки?

— Зрачки. Благодарю вас. Ваши зрачки огромны. Они такие большие, что едва виден коричневый цвет вокруг них.

Он наклонился еще ниже и заглянул ей в глаза.

— Ваши тоже, — заключил он.

Это открытие словно бы изнурило его, и Жосс снова лег.

Через некоторое время аббатиса произнесла:

— Думаю, мы были одурманены.

— Я тоже так думаю. Я как раз пытался сложить все воедино… Головокружение, тошнота, рвота… Не знаю, как вы, а я видел невероятно яркое…

— Сновидение?

— Сновидение.

Аббатиса поняла, что он говорит с улыбкой.

— Как вы считаете, что это было? — спросила она. — Тот дурман? Что-то в дыме костра?

— Полагаю, что да. В этом… обряде, который мы видели, скорее всего, использовали какие-то никому не ведомые снадобья из трав.

— Хм…