Чтение онлайн

– Чёрт!
– послышался возглас внизу.

Луч фонаря быстро метнулся в сторону упавшего пистолета, в одну секунду нащупал его.

– Наверх!
– скомандовал лошадиная морда.

Фонарь тут же ударил лучом света вверх, по лестнице, в стену. Перескочил на грудь ополоумевшего от страха Липси, упёрся в глаза, ослепляя.

– Не выпускай его!
– послышалась команда.

Следом, через целую вечность, пока Липси закрывался от ослепительного света рукой и прикидывал, как начать разговор, грохнул выстрел.

За спиной Липси, в стене, что-то щёлкнуло. Кто-то дёрнул его за рубаху на плече. Какой-то раскалённый уголёк, казалось, завалился в рукав и теперь жёг, прожигал кожу.

Он понял, что разговора не будет, повалился на пол, закричал от страха и боли.

– Есть?
– спросил напарник.

– Не знаю, - отозвался лошадиная морда.

Липси подумал было, что можно затихнуть, прикинуться мёртвым, но тут же понял, что идея бредовая. А шаги полицейских, метнувшихся к лестнице, подтвердили его догадку.

Тогда, засуетившись, он заскрёб ногами и на четвереньках пополз обратно, в номер. Там вскочил и захлопнул дверь. Принялся нащупывать замок. Но замка не было.

«Да разве дверь остановит их!» - мелькнуло в голове.

Он безнадежно огляделся, пытаясь найти хоть какое-нибудь укрытие. Но где можно укрыться в пустой квадратной комнате с разбитой кабинкой душа и туалета.

А топот двух пар ног приближался.

Окно! Окно — единственное его спасение. Второй этаж — не так уж высоко. Скрыться, раствориться в тумане, в ночной темноте. Метров десять и — всё, никакой фонарь не нащупает его в этом густом месиве.

Закричав, он в три прыжка оказался у окна, ударился в него плечом, слыша, как звенит стекло и чувствуя, как рассекают осколки лоб и скулу. На секунду повис в проёме, елозя животом по нижнему краю. Он натыкался на оставшиеся в раме треугольники стекла, раздирая кожу чуть не до самой брюшины. И даже не чувствовал боли. Наконец передняя часть туловища перевесила. Перевернувшись в воздухе, он мешком повалился вниз. Секундой позже ударила в стену распахнутая пинком дверь. Грохнул вслед выстрел.

Липси упал на асфальт, идущий вдоль стены, откатился на рыхлую землю, бывшую когда-то клумбой. Рывком поднялся на колени. При падении плечо хрустнуло и теперь первое же движение отдалось в нём жуткой болью, от которой он едва не закричал.

А подняться почему-то не получалось. На одну ногу мог подняться, а вторая... С ней что-то было не так. Оглянувшись, посмотрел на ступню. Носок её как-то странно, неестественно, вывернулся.

– Стоять!
– лошадиная морда высунулся в окно.

Посыпались осколки стекла из соседнего окна. Показался локоть напарника, потом высунулась кисть с зажатым в ней пистолетом. Мелькнуло искажённое азартом охоты лицо.

Липси стремительным рывком поднялся и тут же закричал, случайно оперевшись на вывернутую ступню. Дикая боль сковала всю нижнюю часть ноги, до самого колена, и отдалась в него так, будто по колену стукнули молотком.

Почти одновременно грохнули два выстрела. Его больно ударило в бок.

– Не стреляйте!
– закричал Липси.
– Пожалуйста!

Или ему казалось, что закричал. А на самом деле — прошептал, наверное, в ужасе.

Полицейская машина стояла совсем рядом, вот она, у входа, буквально в десяти шагах.

Он устремился к ней всем телом, всем своим разумом, всей бесконечной жаждой жизни.

И снова закричал от боли в ноге и, потеряв равновесие, повалился на землю.

Сверху упало на спину что-то тяжёлое. Такое тяжёлое, что разом перехватило дыхание. Он повернул голову — посмотреть, что там.

Самое страшное в человеческой жизни — это отсутствие перспективы. Хорошей ли, плохой ли — не важно. Главное, чтобы она была. А когда её нет, не становится и жизни. Жизнь утрачивает всякий смысл и превращается в доживание, умирание... в пустоту. И в этой немой пустоте хочется лечь и уснуть. Чтобы не просыпаться уже никогда. Вон, насекомые, с наступлением холодов забиваются в щели и засыпают. Надеясь, что когда проснутся, солнышко будет пригревать уже вовсю. Половина из них не знают, что не выйдут из последней спячки никогда, но у них есть перспектива. А потому они засыпают с блаженными улыбками на своих микроскопических мордашках...

А какая перспектива у Беатрис? У любимого?

Последний день она много думала о Гарри, вспоминала... Как он там сейчас? Где? Жив ли вообще? Впрочем, такие гарри обычно выживают. Умирают настоящие люди, добрые и простые, такие, как Гленда и Липси.

Липси. Деллахи. Прошла уже неделя, как они отправились на материк. Что с ними сталось? Погибли? Или нашли место, где можно выжить и решили не возвращаться? Хорошо бы, если так. А если... если они попали в плен? Если китайцы или русские уже захватили старую добрую Англию?..

Обо всём этом лучше не думать. Какое, в конце концов, ей и Ллойду дело до другой жизни? Если даже эта другая жизнь уцелела. Выбраться с острова они не могут. Остаётся только сидеть здесь и ждать, кто успеет вперёд: помощь или смерть. Но если бы Деллахи и Липси добрались до людей, неужели они не сказали бы, что здесь, на острове есть ещё две потерянных жизни? Значит... значит, либо они не добрались, либо людей нет.

– Твой ход, - сказал Ллойд.
– О чём ты опять задумалась? Играем мы или нет?

Они сидели в гостиной, за картами. Тускло, на самом слабом огне, светила керосинка. Стоял под ней её любимый весёлый фарфоровый слон. Увы, он не принёс ей счастья!

Или... Или принёс? Конечно же! Конечно принёс, прости слоник, прости.

Засыхала пустая банка из-под тушёнки, которую Ллойд едва ли не вылизал. Бедняжка, он живёт с постоянным чувством голода. Скоро начнётся жажда — воды у них осталось несколько литров.

А как смешно он выглядит в её пальто, которое кое-как сумел натянуть. Рукава коротки, в плечах того и гляди лопнет. Милый, милый...