Шрифт:
Глава 1
Животные посмеялись бы
Ошо, вместе с моим союзником, медитацией, я убираю скелеты из шкафа.
Вместе с моим союзником, доверием, я вхожу в темный подвал и выметаю древнюю пыль.
Вместе с моим союзником, сердцем, я открываю все окна и впускаю несущие свежесть ветра.
Вместе с моим союзником, осознанностью, я зажигаю свечи во всех комнатах. На кухне мой союзник, терпение, готовит чай.
В саду я сажусь с моим союзником, мастером, и ожидаю в тишине, ибо я знаю — гость скоро будет здесь.
Ошо, когда зазвенит колокольчик, буду ли я там, чтобы откликнуться?
Гость приходит всегда; его приход неизбежен. И колокольчик зазвенит. И дверь всегда открыта — непременно.
Но в тот момент, когда вы откроете дверь, вас не будет здесь. Существование есть, существо есть, но вас нет. Того, что вы знали о себе до сих пор, больше нет, а тому, что есть, невозможно дать название, невозможно дать определение. Это все и вся… Это сама сущность существования.
Вас не будет здесь в том виде, как вы себе это представляете.
Если вы здесь, гость не сможет войти.
На самом деле, гость сможет прийти только тогда, когда становится ясно, что вы готовы исчезнуть. Ваше исчезновение — это появление того, что вы все это время искали. Это парадокс: когда искомое найдено, ищущий исчезает.
Есть слова Иисуса, в некотором смысле существенные, но по самой своей сути ошибочные. Он сказал: «Ищите да обрящете», — короткая сентенция; «Ищите да обрящете» — и каждое слово в ней ошибочно, потому что, пока поиск продолжается, присутствует желание, присутствует стремление. Поиск должен прекратиться, исчезнуть. «Ищите да обрящете». Вы не можете найти его; оно найдется, но вы не можете быть нашедшим.
То же самое касается и последующих изречений. Они очень красивы, очень поэтичны: «Просите, и дано вам будет», — но каждое слово в них ошибочно. Пока вы не перестанете просить, вам ничего не воздастся. Просите, и вы продолжите упускать; перестаньте просить, и желаемое перед вами. Оно всегда было здесь — вы не могли увидеть его, потому что ваши глаза были полны мольбы. «Просите, и дано вам будет», снова вам? Вам невозможно; вы барьер, вы препятствие. Вы должны раствориться в целом, как капля росы исчезает в океане.
Третья сентенция не менее прекрасна: «Стучите, и вам откроются двери». Но все слова ошибочны. Вам не надо стучать; даже такое незначительное усилие с вашей стороны не позволит быть тотально расслабленным. Дверь не закрыта, поэтому нет необходимости стучать. Если вы стучите, то, скорее всего, перед вами стена, перед вами не дверь. Врата божественного всегда открыты, а вы продолжаете стучать тут и там.
«Стучите, и вам откроют». Кто же там находится, чтобы открыть? Бога там нет; что там Бог, видимо, подразумевает высказывание Иисуса. Но там нет никого, кто бы открыл ее, в частности вам. Если вас нет, внезапно вы обнаруживаете, что стоите у двери. И дверь открыта; она всегда была открыта, чтобы вы не пришли и не нашли ее закрытой.
Существование бесконечно сострадательно. Двери не могут быть закрыты: вас всегда ждут. Но помните: когда вы приблизитесь к двери, снимите ваши туфли и вместе с этими туфлями оставьте ваши представления о себе. Войдите невинным, как младенец, без всякого имени.
Эти три изречения прекрасны, одни из лучших в Новом Завете. Но, если посмотреть сквозь призму просветления, поэзия неуместна; она остается в реальности.
Все правильно, только вы сами неправильны. И все усилия должны быть направлены на то, чтобы достичь такого состояния существа, в котором вы сможете сказать: «Меня нет». По логике, вы не можете сказать: «Меня нет», — кто в этом случае говорит? Но экзистенциально вы можете осознать. Бывают мгновения, когда вас нет, и все же вы есть. Прекрасный закат, небо, полное звезд… на миг вы забываете, что вы есть, хотя вы есть, но тотально другой — чистый, новый, возрожденный.
Ошо, я постоянно критикую себя и сужу других людей. Из-за этого я чувствую себя разъединенным и напряженным и не могу установить настоящий контакт с людьми и природой. Я хочу открыть свое сердце, но не знаю, как это сделать. Пожалуйста, подскажи что-нибудь.
Все наше образование настолько уродливо, все наше воспитание настолько неправильно, что отнимает у вас всякую возможность внутреннего роста и наделяет вас глупыми представлениями, не имеющими никакого отношения к вашей радости, вашему пониманию, вашей зрелости.
Каждому ребенку тысячами разных способов внушают, чтобы он критиковал себя, так что это не только ваша проблема. Ему постоянно говорят, что он неправ во всем. Мало-помалу он заражается болезнью самокритики. А человек, критикующий себя, не может прощать другим. Как он может простить? За то же самое он критикует и других. Вся его жизнь становится осуждением — осуждением себя, осуждением других. И тогда любовь невозможна, дружба невозможна, и он страдает. Его критика настолько абсурдна.
Маленький мальчик вбежал в дом и кинулся к матери: «Боже мой! Я спасся только Божьей милостью! Лев преследовал меня всю дорогу от школы до дома. Он снаружи».
Мать воскликнула: «Сколько миллионов раз я тебя просила не преувеличивать?» Она говорит: «Сколько миллионов раз я тебя просила не преувеличивать? Где ты нашел тут льва?»
Мальчик ответил: «Возможно, со страха она мне показалась очень большой… но это на самом деле очень опасная собака!»
Мать сказала: «Теперь, я вижу, ты приходишь в себя. Если бы это была опасная собака, тебя бы здесь не было».
Ребенок ответил: «Да. На самом деле, это маленькая собачка…» Но добавил: «Я преувеличил, это нехорошо. А ты? Ты сказала: „Сколько миллионов раз я просила тебя…“»
Я остановился в Калькутте, в доме друга, откуда собирался поехать на конференцию. Мы сидели в машине и ждали его жену. Друг посигналил. Очень сердитая, она подошла к окну и крикнула: «Я говорила тебе тысячу раз, что выйду через минуту!»
Я сказал другу: «Это какое-то чудо! Она говорила тебе тысячу раз, что выйдет через минуту. Но за одну минуту человек не может сказать это тысячу раз. И теперь она снова исчезла в ванной».
Друг ответил: «Ты не представляешь, как она преувеличивает. И я тоже заразился этой болезнью. Время от времени я внезапно осознаю, что преувеличиваю совсем как моя жена…»