Переезд
Шрифт:
Рука Ирен судорожно впилась ему в плечо, и этот жест не вызвал у него стеснения. Вонзалась ли она ему в кожу ногтями из-за нервного возбуждения? Он почти не чувствовал этого.
Последняя судорога, и вот Алекса вскакивает на ноги. Затем, в то время как ее с облегчением приветствуют крики «браво», она в ответ на них стаскивает с себя длинное узкое черное платье и размахивает им у себя над головой как флагом.
Вспыхивает свет – на сей раз золотистый, как ее кожа.
– Ты не находишь, что она прекрасна?
Она только что сказала ему «ты». Она соскальзывает со своего табурета и шепчет:
– Идем.
У него не было времени для колебаний и раздумий. Однако он знал. Им играют как куклой. Все было фальшивым.
Нет. Все было не таким уж фальшивым, поскольку, возвращаясь к себе домой, Фарран и его жена...
– Что она с тобой делала?
Он следует за Ирен в сторону гардероба, не зная точно, куда она его ведет. Она направляется не к той двери, возле которой по-прежнему стоит Фарран, а к выходу.
– Мы сейчас вернемся, – говорит Ирен девушке, которая ищет шляпу Жовиса или только делает вид, что ищет.
Вот они на тротуаре. Как-то странно видеть прохожих, витрины, улицу, дома, но Ирен уже переступает порог соседней двери, над которой красуется надпись: «Меблированные комнаты».
– Вот увидишь, здесь очень хорошо.
Они поднимаются на лифте, пересекают коридор, и молодая женщина бросает кому-то невидимому:
– Я иду в четвертый.
Он не ожидал оказаться в современной гостиной, обставленной со вкусом, где в ведерке их поджидала бутылка шампанского.
– Ты не откупоришь ее? Я умираю от жажды. В сущности, мне никогда не нравилось виски, от него у меня остается неприятный привкус во рту.
Она смотрится в зеркало, заново накладывает немного голубых теней на веки.
– Ты никогда здесь не был? Погоди. Я тебе помогу.
Она сама откупоривает бутылку.
– Ты ведь женат, да? Я уверена, что у тебя красивая жена. Может, покрасивее меня. Признайся, ты бы предпочел прийти сюда с Алексой!
Он попытался возразить.
– Тсс! Я видела, как ты на нее смотрел. То же самое творится со всеми мужчинами. Я всего лишь закуска. В следующий раз ты получишь Алексу. Я постараюсь не слишком тебя разочаровать. Ты не пьешь?
– Пью.
Уже нельзя было отступать назад так, чтобы не задеть при этом ее самолюбие и не создать, возможно, инцидент с держателями меблированных комнат или с Фарраном, которого он подозревал в том, что тот является владельцем «Карийона».
– Я тебе не нравлюсь?
– Нравишься.
– Мой номер не отшлифован. Мне нужно еще над ним поработать, но мы вынуждены периодически менять программу. Существуют ведь завсегдатаи, есть такие, что приходят два-три раза в неделю, главным образом из-за Алексы.
– Кто тот высокий блондин, что был с ней в баре?
– Не знаю. Наверное, один из ее друзей.
– Он тоже часто приходит?
– Время от времени.
Она лжет. Ей неприятно говорить на эту тему. Она наполняет бокалы и приглашает его чокнуться.
– Тебе не кажется, что здесь жарко? Ты позволишь?
Она снимает платье, под которым на ней надеты только трусики и лифчик.
– А ты не раздеваешься?
Повернувшись к нему спиной, она наклоняется над диваном, который под ее несколькими точными движениями превращается в кровать.
– Погоди, я помогу тебе.
Она развязывает ему галстук, расстегивает рубашку.
– Где, ты говорил, живешь?
– В окрестностях Парижа.
– В пригороде?
– Не совсем. Чуть дальше.
Кончиками ногтей она чертит узоры на его обнаженной коже, и он вздрагивает.
– Ты не хочешь меня?
Он неловко ответил:
– Не знаю.
Он разозлился на себя за эту фразу, за этот знак согласия.
– В сущности, ты потрясающий тип.
– Почему?
– Потому что на твоем лице можно прочесть все, что ты думаешь.
– И что же я думаю?
– Ты боишься меня. Иди сюда! Выпей еще бокал.
Он послушно идет, отказавшись от сопротивления, которое ни к чему бы не привело. Они оба голые, и это кажется ему почти естественным.
– Ложись сюда. Нет. Ближе. Не двигайся.
Он думает о телефонной кабине, о тех голосах в соседней комнате, о словах, что выкрикивала в бреду женщина, и, вероятно, именно это его и спасло.
Он ничего не видит, никуда не смотрит.
– Теперь давай... Тише...
Думать ему тоже не хочется. Он вне реального мира и времени. Это не его, не Эмиля Жовиса, охватывает внезапно какое-то бешенство и он...
– Что ты делаешь?
Может, она и не испугалась по-настоящему, но уж точно удивилась.
Когда он в конце концов рухнул лицом на плечо женщины, она прошептала:
– Ну ты даешь!
Он встает не сразу, так как ему хочется плакать от унижения. И он тоже только что произносил, почти выкрикивал в определенный момент услышанные за перегородкой слова, и можно было подумать, что он старается раздавить эту белую женщину в своих объятиях.
Она украдкой наблюдает за ним, наливает себе выпить. Может, она и в самом деле перепугалась в тот момент?
– Чем ты руководишь?
До него не сразу дошло.
– Ты думаешь, я чем-то руковожу?
– Наверняка ты не простой служащий.
Ему видно ее в туалетной комнате, дверь которой она оставила открытой.
– А ты не идешь?
Мыться у нее на глазах было тяжким испытанием.
– Ты, наверное, занимаешь важный пост, а может, у тебя вообще собственное дело.