Чтение онлайн

Вспоминая об этом, ему казалось, что это происходило дольше, но на самом деле Мосс смотрел на Куинна только две секунды, стоя на коленях и упершись двумя руками на снег, а затем он наклонил голову и открыл рот, откуда полилась яркая струя крови. Потом он испустил глубокий вдох и медленно повалился набок, в снег.

Только через несколько секунд Куинн различил человека, настолько хорошо он был замаскирован. Он стоял на дальней стороне поляны между двумя деревьями совершенно неподвижно. Местность для лыж была неподходящей, но на каждой ноге у него были снегоступы, похожие на огромные теннисные ракетки. Его северная одежда, купленная в местном магазине, была вся покрыта снегом, и тем не менее его парка и стеганные штаны были бледно-голубого цвета, наиболее близко подходившего к цвету снега. Более светлой одежды местный магазин не мог предложить.

Клочки меха, выбивавшиеся из-под парки, были покрыты густым инеем, его брови и борода тоже заиндевели. Лицо его было покрыто жиром и углем – известная защита солдат на севере от тридцатиградусного мороза. Он свободно держал винтовку у груди, зная, что второй выстрел ему не понадобится.

Куинн подумал о том, как он умудрился выжить в таком холоде, живя в какой-нибудь пещере в снегу где-то за хижиной. Он подумал, что если человек может выжить зимой в Сибири, то может и в Вермонте.

Куинн напряг руки за спиной и двигал ими до тех пор, пока наручники не съехали к кистям у самого зада. Затем он продел сначала одну ногу, а потом другую. Когда скованные руки оказались впереди, он пошарил в карманах парки Мосса, отыскал ключ от наручников и открыл их. Он поднял винтовку Мосса и поднялся на ноги. Человек на другом конце поляны бесстрастно наблюдал за ним.

Куинн крикнул ему:

– Как говорят на вашем языке – «spasibo»!

Человек с замерзшим лицом улыбнулся на секунду. Когда он заговорил, это был язык лондонских клубов.

– Как говорят в вашей стране, старина, желаю приятно провести день.

Затем послышался скрип его снегоступов, и он исчез. Куинн понял, что после того, как тот привез его в Бирмингэм, он вернулся в лондонский аэропорт Хитроу, взял билет на прямой рейс в Торонто и проследил его до самой хижины. Он знал кое-что о страховке, и КГБ, по-видимому, тоже знал.

Куинн повернулся и пошел по колено в снегу назад к хижине.

Он задержался около дома и посмотрел внутрь через небольшое окошко в изморози на стекле гостиной. Там никого не было. Держа винтовку перед собой, он открыл щеколду и слегка толкнул дверь. Из спальни раздался стон. Он прошел через открытую дверь гостиной и остановился на пороге спальни.

Сэм была раздета донага, она лежала лицом вниз на кровати, а ее руки и ноги были привязаны веревкой к углам кровати. МакКри был в одних шортах, он стоял спиной к двери, а в правой руке у него был тонкий электрический шнур.

Он все еще улыбался. Куинн увидел его лицо в зеркале, висевшем над комодом. МакКри услышал шаги и обернулся. Пуля попала ему в живот, на дюйм выше пупка. Она прошла через живот и перебила ему хребет. И тогда он упал и перестал улыбаться.

Два дня Куинн ухаживал за Сэм, как за ребенком. Парализующий страх, охвативший ее, вызывал у нее попеременно то дрожь, то рыдания. В такие моменты Куинн держал ее в объятиях и покачивал как младенца. В остальное время она спала, и сон – этот великий исцелитель – возымел свой благодетельный эффект.

Когда Куинн увидел, что ее можно оставить на некоторое время, он поехал в Сент-Джонсбери и оттуда позвонил в отдел кадров ФБР и представился как ее отец в Роккасле. Он сообщил ничего не подозревающему офицеру, что она гостила у него и сильно простудилась и что она вернется на работу через три-четыре дня.

Ночью, когда она спала, он написал вторую, на сей раз подлинную, историю того, что произошло за последние семьдесят дней. Он смог рассказать об этом со своей собственной точки зрения, ничего не упуская, даже собственные ошибки. Он смог добавить мнение советской стороны по этому делу, как ему сообщил генерал КГБ в Лондоне. В рукописи, которую прочел Мосс, об этом ничего не говорилось, он еще не дошел до этого места, когда Сэм сообщила ему, что начальник оперативного отдела хочет встретиться с ним.

Он смог добавить также мнение наемников, о котором ему поведал Зэк перед смертью, и, наконец, он включил ответы самого Мосса. Перед ним была вся картина преступления – почти вся.

В центре паутины был Мосс, за ним были пятеро заказчиков, оплачивавших его услуги. Мосс получал информацию от следующих лиц: от Орсини о том, что делалось в убежище наемников, и от МакКри о том, что происходило в кенсингтонской квартире. Но он знал, что был еще один информант, кто-то, который должен был знать все, что было известно властям в Англии и Америке, кто-то, который следил за прогрессом Найджела Крэмера в Скотленд-Ярде и Кевина Брауна в ФБР, кто-то, кому было известно о заседаниях британского комитета «КОБРА» и группы в Белом доме. На этот единственный вопрос Мосс не дал ответа.

Он перенес тело Мосса с лужайки и положил его рядом с трупом МакКри под открытый навес, где хранились дрова, и оба трупа вскоре замерзли и стали такими же твердыми как и наколотые дрова. Он обыскал карманы убитых и осмотрел найденное в них. Ничего заслуживающего внимания там не было, если не считать личной записной книжки с телефонами, найденной в грудном кармане пиджака Мосса.

Тот был человеком скрытным в результате многих лет подготовки и выживания на бегу. В небольшой книжечке было свыше 120 телефонов, их владельцы обозначались либо только инициалами или же просто именем.

На третий день Сэм вышла из спальни после десятичасового непрерывного сна, не обремененная кошмарами.

Она села ему на колени и положила свою голову ему на плечо.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Сейчас уже хорошо, Куинн. Сейчас все в порядке. Куда мы отправимся отсюда?

– Нам нужно вернуться в Вашингтон. Последняя глава будет написана там, и мне нужна твоя помощь.

– Я сделаю все, что нужно, – ответила она.

Во второй половине дня он дал огню в печке догореть, закрыл все, что можно, и запер хижину. Он оставил винтовку Мосса и «Кольт» МакКри, которым тот угрожал им, но взял с собой записную книжку с телефонами.

По пути с гор он прицепил брошенный «додж» к джипу и отбуксировал его в Сент-Джонсбери. Здесь в местном гараже они с удовольствием привели его в порядок и завели мотор, и он уехал на нем, оставив им джип с канадским номером, чтобы они продали его за любую цену.

Они приехали в аэропорт Монтиплиера, сдали машину и вылетели сначала в Бостон, а затем в Вашингтон, где Сэм оставила свою машину.

– Я не могу жить у тебя, – сказал Куинн, – потому что твоя квартира все еще прослушивается.