Чтение онлайн

Четыре дня спустя шериф Деке Тайсон как раз сел за свой поздний ужин, когда у них дома зазвонил телефон. Трубку взяла жена и жестом показала ему, чтобы он продолжал есть, хотя спрашивали его. Она вежливо объяснила, что муж сменился с дежурства, и посоветовала обратиться за помощью в управление шерифа. По выражению лица жены Деке понял, что тот, кто был на другом конце провода, сдаваться не собирается, поэтому он вздохнул и протянул руку за трубкой.

Паула, не скрывая раздражения, отдала ему телефон.

— Голос знакомый, но он не представился. Додумался тоже, беспокоить тебя дома после такого тяжелого дня. — Она высказала свое недовольство достаточно громко, чтобы звонивший мог ее слышать. — Ты даже еще не успел переодеться и снять свою форму.

Деке легонько похлопал ее по щеке, чтобы она успокоилась, и поднес трубку к уху:

— Шериф Тайсон. Чем я могу вам помочь?

Должно быть, услышанное отразилось на его лице, потому что Паула, упершись руками в бедра, недовольно воскликнула:

— Можешь ничего не говорить! Тебе снова нужно уезжать.

— Дорогая, не могла бы ты дать мне с собой это тушеное мясо, только положи его между двумя кусками хлеба, ладно? Ночь сегодня предстоит долгая.

— Деке…

— Прошу тебя, просто сделай это, Паула.

Звонил Лу Харбисон. Он просил, чтобы Деке приехал к нему один, без помощника, и чтобы никому не рассказывал о содержании их разговора. Лу и его жена Бетти вернулись из Амарилло после нескольких дней отсутствия и обнаружили своего семнадцатилетнего сына в сарае. Он повесился. Лу не звонил в управление шерифа, потому что хотел, чтобы сначала на тело взглянул Деке, а не другой полицейский офицер. Там были кое-какие обстоятельства, которые Лу и Бетти, по возможности, не хотели бы делать достоянием публики и остальных родственников. Когда Деке приедет, он сам все поймет.

Мчась по хайвею, шериф, в ушах которого до сих пор звучал полный горечи голос Лу, мог думать только о своих собственных детях — девятнадцатилетнем сыне, продолжавшем учебу в Техасском технологическом университете, и дочери, ученице двенадцатого класса, бывшей сейчас на репетиции школьного оркестра, выступление которого должно было состояться в перерыве большого футбольного матча в эту пятницу. А еще он думал о том, как такая трагедия могла бы отразиться на нем и на его жене. Паула никогда бы не смогла оправиться от такой потери, которую понесла Бетти. Деке подозревал, что и Бетти тоже не сможет.

Жуя свой сэндвич, он сокрушался, что мало знает об этой семье, поскольку они переехали к ним из другого города. Ему было известно, что живут они в просторном фермерском доме с множеством пристроек, расположенном на довольно большом участке земли сразу за границей города. Дом и земля достались им по наследству после смерти отца Бетти. Лу Харбисон работал инженером в городском предприятии коммунальных услуг, а Бетти была домохозяйкой, продавала соседям яйца и овощи с их фермы. Они оба прожили в их округе всю свою жизнь. Детей у них было двое. Дочь Синди, выйдя замуж за какого-то парня из Оклахома-сити, жила сейчас в Амарилло. Сын Донни родился несколько неожиданно лет через шесть-семь после Синди. Дочь Деке, Мелисса, как-то говорила ему, что познакомилась с ним в прошлом году в летнем лагере их оркестра. Она находила его привлекательным парнем, но не питала никаких надежд, что они когда-нибудь могут быть вместе, поскольку он имел отношение к главному и непримиримому сопернику команды Керси.

Единственный случай, когда окружной шериф официально пересекался с Харбисонами, произошел зимой пару лет тому назад: тогда его вызвали разобраться в ситуации с взбесившейся домашней собакой. Лу был не в состоянии пристрелить ее. Деке тогда оказал им эту услугу, предварительно отослав всю семью в дом и пообещав в утешение, что их Дот практически ничего не почувствует. Он помнил радушных хозяев этого дома. Чуть позже Бетти прислала ему записку с благодарностью, приложив к ней набор своих очень вкусных домашних джемов.

Но лучше всего Деке запомнилось, что Харбисоны, включая и Донни, были очень набожными католиками. Римская католическая церковь строго запрещает суицид, ибо наказанием за это является потеря бессмертия души. Деке раздумывал над тем, что же такое могло вынудить Донни лишить себя жизни и оставить родителей в ужасном эмоциональном состоянии? Ведь теперь они на всю жизнь обречены терзаться мыслью, что их сын будет вечно гореть в аду.

К тому времени когда Деке подъехал к их дому, солнце уже окончательно село, оставив в бескрайнем небе над «Ручкой сковородки» лишь красновато-серый след, напоминавший кровь, сочащуюся из нарывающей раны. Лу, вероятно, предпочел бы, чтобы Деке приехал не на своей служебной машине с надписью «ШЕРИФ» на двери, но сейчас он был на службе и поэтому предоставил Лу самому придумывать объяснения, что полицейский делал возле его дома. Да и особо переживать по поводу того, что могут подумать соседи, тут не приходилось. Деке прикинул, что до ближайшего жилья в любом направлении было не меньше мили.

Деке даже не успел отстегнуть ремень безопасности, как на переднее крыльцо вышел Лу; на осунувшемся лице застыло горестное выражение. Он закрыл за собой дверь и встретил Деке на дорожке к дому.

— Давайте сразу пройдем в сарай, шериф. Я очень благодарен вам, что вы приехали один.

— Мне жаль, что мы с вами встретились по такому печальному поводу. Примите мои соболезнования, Лу.

Ничего не ответив на это, Лу повел его к сараю, который располагался довольно далеко от дома. Он частично был переделан под зимнее жилье для кур Бетти, и здесь стоял сильный запах курятника. У входа Лу отступил в сторону и мрачно предложил шерифу зайти первому.

Когда Деке вошел, он почувствовал, как ему сдавило грудь. На нижней балке, использовавшейся для сушки цветов и трав, безвольно висело тело мальчика, который с виду был ровесником его дочери. От подбородка до кончиков белых спортивных носков он был укутан в голубое одеяло. Деке обратил внимание, что ноги его были всего в нескольких сантиметрах от пола, достаточно близко, чтобы встать на цыпочки, если бы ему этого захотелось. Вокруг было разбросано несколько журналов сексуального содержания, а один из них был открыт на странице с фотографией, очень напоминавшую эту реальную сцену. На соседнем стуле, рядом с парой ровно выставленных потертых ботинок, лежали аккуратно сложенные джинсы и белые трусы в обтяжку.

— Боже мой, Лу, — сказал Деке, сморщив нос от сладковатого запаха разложения. — Что здесь произошло?

— Мы думали, это вы нам скажете, — ответил Лу. — Потому что мы с Бетти точно этого не понимаем. Вы снимите это одеяло, шериф. Все в порядке.

Содрогнувшись от того, что он ожидал там увидеть, Деке осторожно, чтобы оставить нетронутым место преступления, шагнул вперед и кончиками пальцев стянул одеяло.

— Ох, Господи Иисусе, Лу…

Мальчик был обнажен, живот его раздулся, и на нем уже появились зеленоватые следы разложения. Вокруг шеи был завязан толстый шнур промышленного удлинителя.