Перекресток
Шрифт:
— Землянику вы выращиваете на заднем дворе, а устриц разводите в ванне? — спросил прямо Антон.
— Что вы, что вы, — заулыбался «профессор», — всего лишь маленькое нарушение давно забытого, исторического запрета… но ведь не будете же вы утверждать, что это чем-то или в чем-то ущемляет бедных здешних аборигенов?..
Он так красиво сказал, так артистично развел руками, что ему хотелось верить, верить от всей души, будто какое-то маленькое нарушение, посвященное, тем более, самому Инспектору, не стоит и выеденного яйца…
— Я — аборигенка, — гордо, будто объявляя о своих многочисленных титулах, дающих прямое право на британскую, испанскую и австрийскую короны одновременно, заявила Ника. — И мне не нравится, что кто-то получает хлеб из синтезатора, а кто-то поливает потом землю, мелет муку и месит тесто. У себя дома можете делать все, что хотите, а здесь… здесь существуют правила, изменять которые вы не можете.
— Ну, я думаю, что на такое нарушение, тем более, раз в год, ради друзей, скучающих иной раз по родным планетам…
— Вам пункт соглашения, вами же согласованного, а по-нашему — подписанного, зачитать? — Ника, глядя поверх головы «профессора» и даже куда-то мимо его гостей, извлекла из кармана коммуникатор, ткнула пару раз пальчиком в экран и начала занудливо, как на скучном уроке в гимназии: — «…в случае первого применения предметов, технологий или специальных знаний на планетах и в обществах данными предметами, технологиями или знаниями не обладающими, данное деяние наказывается конфискацией предметов, уничтожением технологий и последствий применения знаний в полном масштабе. Повторное деяние, или же совершенное группой разумных…»
— Вот так всегда, — всплеснул руками «профессор». — Почему, ну, почему же нигде ничего не меняется, и кому-то позволено больше, чем другим?..
— Откосить хочешь? — ласково уточнила блондинка, теперь уже буквально сверля глазами хозяина кафе.
— Да что вы говорите, — решив, что терять ему все равно нечего, съехидничал «профессор». — Начальнику Сто восемнадцатой можно выращивать универсальных солдат и отдавать их в аренду правительству страны пребывания, а мне нельзя вырастить простенькую ягодку в синтезаторе исключительно для личных надобностей…
«Каких солдат, о чем он?» — мелькнуло в голове Ники, но за нее ответил Мишель.
— Не пытайтесь вбить клин и свалить с больной головы на здоровую, — четко и сухо сказал поверенный. — Никто никого не выращивал, а если вы ориентируетесь на всевозможные слухи и сплетни вокруг группы Серых Теней, то нас просто подбирали и готовили по специальным методикам, да, переданным имперским особым службам начальником Сто восемнадцатой, но изъятой сразу же после подготовки двух таких групп с зачисткой большинства посвященных исполнителей. А ваш синтезатор — капля в море по сравнению с биороботом, тем более — давным-давно просроченным и непригодным к нормальной эксплуатации…
«Фу, три тысячи чертей, — блеснуло в голове Антона. — Вот, оказывается, как эта официантка называется…» Теперь все, кажется, встало на свои места — и её необыкновенная скорость, и расторопность, и некая неестественность поведения… Даже её особенное обращение «люди» к посетителям. «Интересно, а Мишель откуда… да он же, получается, все это знает уже давно, с первого визита в Промзону! — осенило романиста. — То-то же он в тот вечер долго-долго общался с Василь Андреичем в сторонке ото всех… Я думал, просто договаривался о помощи Максиму, а он еще и о себе успел узнать по полной программе…»
«Профессор» продолжал стоять в центре зала, но вид у него теперь был потерянный, да и у многих гостей прежде азартные и возбужденные физиономии поблекли. Кажется, в этот момент они предпочли бы находиться где-нибудь подальше отсюда, может быть, даже и на собственной, родной планете.
— Значит, теперь проверим ваших гостей, обойдем помещение на предмет запрещенной к использованию техники, и — всё, можете продолжить вашу встречу друзей, как и было запланировано, — ласково, как неразумному ребенку, улыбнулась довольная Ника хозяину. — Думаю, никто против такого порядка возражать не будет? Дамы, господа, прошу подходить по одному к нашему столику…
Блондинка не успела завершить торжественную речь, призывающую инопланетян иметь наготове любые документы и четко, внятно называть свое имя и место рождения по всеобщему каталогу, как её вдруг перебил взволнованный, срывающийся голосок:
— Не надо проверять… нас всего двое, зачем подвергать всех гоминидов проверке только из-за нас!
Из глубины зала поднялся среднего роста, бледный мужчина, по местным меркам — лет тридцати, одетый в скучный черный костюм без галстука, тщательно причесанный, можно даже сказать — прилизавший свои длинные, чуть волнистые каштановые волосы, с волнующимися, бегающими глазами вполне нормального серо-зеленого цвета. Следом, с секундной задержкой, будто на воспитательном уроке в гимназии второй участник совершенной шкоды, поднялась женщина в красивом, очень идущем ей по фигуре синем костюме, а весь зал вслед загудел одобрительно, выражая и поддержку, и сочувствие, и признательность.
«Ей-богу, как дети», — успела подумать, созерцая эту сцену, Ника, но тут же одобрительно кивнула, будто оценивая смелый поступок нелегальных мигрантов, и потребовала:
— Хорошо. Принимаю ваше чистосердечное признание. Теперь — хозяин, обеспечьте помещение для собеседования, изолированное от любой прослушки… хотя, зачем?
Она, чуть вытянув шею, глянула в окно, за которым совсем не по-осеннему буйствовало солнце.
— Выйдем на улицу и поговорим там, — решила блондинка. — Надеюсь, ваши автомобили не оборудованы ничем запретным, способным записать разговор Инспектора с нарушителем?
Дружное, на выдохе, «нет» еще больше напомнило Нике гимназические годы. Она поднялась с места и, кивнув Антону и Мишелю, направилась к выходу.
31
В это утро Зина появилась на улице позже мужчин и счастливая — чрезвычайно. «Видимо, перепало ей ночью, — подумал Климовский, наблюдая, как морщится, скрывая и свое удовольствие Герд. — Может, и мне пора на станцию сходить?.. подыскать там кого попроще, на разок-другой…» К интимному процессу анархист относился примерно так же, как к спиртному: понимал его пользу и необходимость в определенных случаях жизни, но в остальное время был совершенно равнодушен. Поэтому за все прошедшее с момента очередного возвращения время не искал себе хотя бы временную подругу и не интересовался на полустанке теми, кто наверняка готов был поделиться своим телом с любым мужчиной за вполне умеренную плату… но, кажется, невзирая на психологическое равнодушие Климовского, физиология его организма начинала требовать своего, не обращая внимания на загруженность мелкими хозяйственными делами. Счастливый вид Зины и смущение Герда лишь подстегнули, слегка спровоцировали его.