Чтение онлайн

Нет. Больно уж уверенный и спокойный взгляд. У перестарков, которых вышибают на пенсию из лейтенантов, такого не бывает, там — обида на весь мир и недоумение, почему чертов мир не оценил их заслуг.

Резаный заметил Мариску. Ноздри его раздулись, он перевел взгляд на нас с Фрэдом. Надо же, при боссе он нас словно в упор не видел. Ну посмотрим на его реакцию.

Я издевательски отсалютовал ему пивной кружкой. Резаный дернулся к нашему столу, рука полезла под куртку, но сержант перехватил его и крепко ухватил под локоть. И что-то прошептал. Что-то очень напоминающее «не сейчас» или «не время».

Вот это было уже совсем интересно.

Почему это — не время? Я нагнулся к Папеньке:

— Ты видел?

— Угу, — ответил он, отпивая глоток эля, — конечно. Думаю, в куполе они нам гадить побоятся, а вот на обратном пути надо быть настороже.

Я кивнул. Все логично. И все же — почему именно сейчас не время?

Шаттл отвалил от корабля и упал вниз, к плоскости.

Пилот вел маленькую матово-серую каплю с кажущейся самоуверенной лихостью, но человек с внешностью университетского археолога чувствовал, что за этой лихостью стоят точный расчет, стопроцентное понимание ситуации и высочайший профессионализм. А лихость — это всего лишь почерк мастера, приятная приправа, скрашивающая пилоту рутинную работу.

Заказчики ценили команду капитана Шеппард в том числе и за такие вот маленькие мастерские штрихи.

Перекресток рос, заполнял собой экран визора и вдруг разом исчез, перестал восприниматься как единый объект, теперь шаттл падал снизу вверх на десятикилометровое ребро плоскости, затем она развернулась, заскользила под днищем, пилот изменил траекторию, и капля вылетела в оранжевое небо.

На боевой станции автоматика зафиксировала старт шаттла, но дежурный оператор сверился с часами и аккуратно щелкнул парой тумблеров.

Он получил достаточно весомую сумму, для того чтобы быть уверенным в том, что в оговоренное время увидит всего лишь ложное срабатывание системы. Позже нужно будет позаботиться о том, чтобы диагностика подтвердила его рапорт. Это тоже не было проблемой.

Шаттл нырнул в неприметную долину, надежно укрытую в нагромождении скал и циклопических, превращенных дующими миллионы лет ветрами в тончайшее кружево руин, размеры которых вызывали в памяти легенды древней Земли о чертогах богов. Серебристо-серая капля скользнула под нависающим скальным карнизом и застыла в паре метров над землей. «Археолог» и сопровождающий его молодой человек с невыразительным лицом легко спрыгнули на поверхность и тут же отошли под прикрытие валунов. В легких скафандрах для неагрессивных планет они напоминали вставших на задние лапы ящериц Доббса — обитателей одного из Закрытых Миров. Неподвижные, сливающиеся с поверхностью камня, с мерно раздувающимися и опадающими дыхательными мембранами вдоль шеи.

Шаттл ушел вверх и пропал из виду.

«Археолог» поправил на плечах лямки компактного ранца и кивнул, предлагая сопровождающему идти впереди.

Молодой человек легко заскользил между камнями, время от времени замирая и сканируя пространство перед собой с помощью ручного датчика движения. Он двигался совершенно бесшумно, успевая контролировать и движение «археолога». Впрочем, тот шел так же легко и бесшумно, на ходу раскрывая раковину древней рации. Была она примитивной, зато простой и надежной и гарантированно не вызывала непредсказуемой реакции таинственных структур Перекрестка. Настроив рацию, он до щелчка вогнал штекер в миниатюрную коробочку на поясе и прислушался.

На заранее определенной волне шел сигнал. Простенькая последовательность — пиу-пиуууу-пиииуууууу-пиу. «Археолог» задумчиво послушал сигнал и коротко махнул рукой сопровождающему, указывая направление.

Их ждали.

На выходе из развалин, под прикрытием упавших в незапамятные времена колонн стоял переоборудованный транспортный модуль, вмещающий шесть человек в симботах.

Правда, сейчас возле него виднелись только четыре фигуры в таких же легких скафандрах, что и у прибывших. Увидев приближающихся людей, двое быстро исчезли за прикрытием валунов, направив в сторону прибывших штурмовые винтовки, а третий, раскинув руки, направился к ним.

Подойдя, остановился, протянул светло-зеленую пластину, к которой «археолог» приложил такую же, но бесцветную. Пластины мигнули и соединились, обмениваясь информацией.

Вопрос — отзыв и информация о носителях совпали, устройства не обнаружили и неприемлемых биофизических изменений, поэтому мигнули еще раз успокаивающим изумрудным.

Встречающий кивком предложил гостям следовать за собой. Открыв дверь шлюза, пропустил их, сам залез последним.

В тесном пассажирском отсеке транспорта гостей ждал четвертый встречающий.

— Здравствуйте, господин Илов, — протянул руку «археолог», — зовите меня Олегом.

Сноровисто, но без спешки они распаковывали оборудование из своих компактных ранцев — портативные широкодиапазонные сканеры, плоские и кургузые автоматические винтовки с безгильзовым боеприпасом, запасные фильтры для легких скафандров, летающие шаровые камеры, пульты управления и еще массу полезных мелочей, необходимых в экспедиции.

Под конец на свет появился пленочный интерактивный навигатор, который «человек сверху», как сразу окрестил своего гостя Синеглазка, расстелил на столе.

Все происходило в почти абсолютной тишине. Лишь тихонько звякало оборудование, гудел двигатель транспа, да покашливали Синеглазкины бойцы.

Закончив распаковываться, гость впервые прямо взглянул на Илова, и от этого взгляда тертому и битому Герману Илову по прозвищу Синеглазка стало не по себе.

Он знал, почему получил свое прозвище, знал, какое впечатление производит взгляд его все еще по-детски синих и безмятежных глаз в сочетании с предельной рациональной жестокостью, которую он предпочитал в качестве основного метода решения проблем.

Но этот… Не было больше университетского археолога, проведшего жизнь на раскопках «в поле». Гость решил, что не стоит тратить усилия на обслуживающий персонал, и полностью отключил соответствующую заданию мимику. Лицо его было бесстрастно, нет… оно просто не имело никакого выражения. А глаза — они стали двумя провалами в кошмарное никуда. Совершенно равнодушное, ужасающе чуждое. И единственную эмоцию удалось прочитать Синеглазке в этих глазах — наслаждение этим равнодушием и чужеродностью. Извращенное удовольствие от полного лишения себя всех признаков принадлежности к человечеству.