Чтение онлайн

Строитель, дающий крышу...

Учитель, дающий знания...

Воспитатель детского сада...

«Самое»!

Так ведь все профессии, все дела должны быть гуманны. Иначе зачем они человечеству?

А «самое»... С гуманностью, как и со всем прочим: не может быть гуманности больше или меньше — либо она есть, либо нет. И все.

Когда помогаешь всем больным, всем взбирающимся наверх, всем едущим, всем двигающимся — хорошо, но мало. Работа Врача прекрасна тем, что каждый раз, глаз в глаз, ты помогаешь одному конкретному человеку, а не стараешься излечить все больное человечество, целый сонм больных. Вылечи одного. Потом другого. Тогда ты Врач.

Однажды я разговаривал с десятиклассницей. Она мне сказала, что любит музыку, пение, что все говорят о ее вокальных способностях, но сама она считает своим долгом идти в медицину, так как большинство девочек в школе близоруки, ходят в очках и, по ее мнению, врачи этим мало занимаются. Она пойдет в мединститут, чтобы заняться близорукостью. Будет лечить, а не петь.

Прекрасная милая девочка! Не надо наступать на горло даже собственной песне. Уж если человек нашел свою песню, дай ей дышать: это такая радость — человек, нашедший свою песню!

Прекрасная девочка хочет помочь близоруким, хочет помочь людям. Я не думаю, чтобы этого было достаточно для становления прекрасного человека в прекрасного врача.

Своя песня помогает окружающим.

Формально я сейчас скажу нечто кощунственное... но не надо опровергать с ходу, не надо рубить сплеча...

Думать надо прежде всего о себе — подождите, не возражайте...

Думать о себе, чтобы работа твоя, дело твое нравилось, полюбилось прежде всего тебе. Работа для собственного удовольствия — продуктивнее.

Плохая, нелюбимая работа лишает безмятежности духа, мешает жить, лечить, любить, думать. Это пустое переливание сил. Выливание своих. А до больного они не доходят.

Много в моих словах цветистого резонерства и нудноватой дидактики. Но коль скоро я взялся за самообъяснение, самокопание в своем самоописании, то выдержу стиль этого жанра до конца. Стараюсь, чтоб резонерство и дидактика не перешли в демагогию. Стараюсь.

Есть одна опасность в нашей работе. Работа наша, работа хирурга, красивая, романтичная, так сказать, «по локоть в крови». Эдакий спаситель. А где есть кровь, даже когда свою переливаешь больному, всегда чудится романтика. А романтика тоже опасна — она может прикрыть пустоту.

Хирургическая работа кажется тяжелым трудом, трудом созидающим (реконструирующим саму природу), трудом, не дающим покоя ни в работе ни в отдыхе, постоянным переливанием сил.

Но наша работа одновременно и одна из самых легких работ: легкость в том, что не внутренняя потребность может толкнуть на действие, даже (пусть мне простит читатель) на подвиг, а внешние обстоятельства. Когда это поймешь, тогда не страшно, тогда можно выбирать себе путь.

К сожалению, чтобы понять, надо поработать.

Я не написал всего, не написал многого, но я написал, как и хотел, про трудное в нашем деле. Я старался ничего не утаить. Старался написать откровенно и честно.

Я мог бы описать и только счастливые, и удачные, и курьезные случаи и ситуации нашей жизни, но почему-то лучше помнится тяжелое.

У меня не было свободы выбора — так помнится. Со свободой выбора я бы и не справился... Это всегда самое трудное. У хирурга редко бывает свобода выбора: делай что нужно, в пределах максимума своих возможностей, своего умения.