Чтение онлайн

Но после заключения Перемирия и особенно из-за секретного поручения хэрринга все переменилось. И мне пришлось вернуться на Север, где меня раздражало и тревожило все — предзимняя погода, неотвязные леса, словно преследовавшие нас в этом путешествии, и особенно горы. Горы…. С тех пор, как я увидела их вновь, они наполняли меня странной тревогой. Они приближали горизонт и делали мир тесным для меня-жительницы южных степей, они были нереальными — воздвигнутые из камня, поросшие лесом, изъеденные водой и ветром, такие же странные для человека, видевшего только равнины, как море для человека, видевшего только сушу. Но это было не главное в моем смятении, а главным было сознание того, что я и раньше видела горы, что я жила среди этих склонов, что это должно быть мне знакомо, но было незнакомо. Никогда еще наличие пятилетнего провала в памяти не мучило меня так сильно, как сейчас, когда я приехала в те края, которые должна была помнить, но не помнила.

Но больше всего меня раздражало то, что видели во мне северяне вовсе не меня как таковую, а только — наследницу Серых властительниц, одной из правящих семей Птичьей обороны.

А тут еще эта девочка с испуганными глазами смотрела на меня так, словно перед ней сама Лорель Дарринг, на которую я и впрямь очень похожа, словно не достаточно мне бледно-золотистых, слегка искрящихся волос — фамильной черты, знаменитой на все северные земли.

— Не зови меня так, — угрюмо сказала я, повыше натягивая сиреневое одеяло.

Девочка поставила кувшин и бесцельно перебирала безделушки на туалетном столике, смахивая пыль краем фартука.

— Что-нибудь еще? — спросила я.

Присутствие этой маленькой плутоватой толстушки меня смущало. Слуги всегда казались мне какой-то совершенно особой породой людей, еще более недоступной пониманию, чем крестьяне или горожане; и в замке лорда Итена, где обычно собирался Совет хэррингов, я старалась обходить их стороной. А уж здесь, в крепости Птичьей обороны, где я и так чувствовала себя очень странно, словно во сне (ибо только во сне могла я вернуться сюда, на северные рубежи человеческой цивилизации), здесь мое смущение достигало высшего предела.

— Что-нибудь еще? — повторила я.

— Ах, Сер… — она осеклась, — Вот, вам письмо просили передать.

Она достала из кармана фартука длинный узкий конверт и протянула мне. Я высвободила руку из-под одеяла и взяла конверт. Он был прохладный, из твердой шершавой бумаги.

— И еще госпожа Ольса просила передать вам, что зайдет вас проведать, и просила узнать, как вы спали…

Но я ее не слушала: конверт был надписан рукой хэрринга.

— Ты уйдешь отсюда, наконец? — пробормотала я, разворачивая письмо.

Девочка исчезла мгновенно — так иней на окнах тает под жаркими лучами восходящего солнца.

На небольшом листе сероватой шершавой бумаги косым подчерком хэрринга было написано:

"Оставайся в крепости Ласточки. Вороны едут туда. Их четверо. Будь осторожна — среди них дарсай. Узнай, что им понадобилось в северных землях. Не хотят ли они союза с теми, кто живет дальше на Севере? Тебе, наследнице Серых властительниц, я думаю, не нужно рассказывать о древнем зле с Севера. И о том, что случится, если этот союз будет заключен. Будь бдительна. Если понадобиться, не бойся нарушить Перемирие, убей всех четверых.

Хэрринг западного участка"

Я вздохнула и опустила письмо на одеяло — серый прямоугольник на сиреневом фоне. Солнце светило на меня сбоку, играло в моих волосах и слепило глаза. За окном слышны были далекие голоса, говорившие что-то неразборчивое. Я не сомневалась в провидческих способностях хэрринга: я достаточно уже служила под его командованием и уже успела убедиться, что он не ошибается. Но мне не хотелось здесь оставаться, мне хотелось вернуться на юг. Здесь мне, тцалю двенадцатого отряда Охотников, больше не было места, ибо я, плоть от плоти северных правителей, стала на Севере чужой и все здесь было мне чужое. Как сказал поэт:

Все-таки двадцать лет прошло.

А мне почему-то вспомнился тот день, когда мы отправились выполнять секретное поручение хэрринга, о сути которого знала только я одна. На меня словно пахнуло из дверей памяти теплом того южного прозрачного вечера, и запахом желтеющих листьев, и пряным ароматом дыма из кухонной трубы.

— Будь осторожна, девочка, — сказал мне хэрринг на прощание.

Тогда был вечер, и солнце золотило верхушки кленов возле северной казармы. Хэрринг, сухой старик в белоснежном одеянии, и я стояли поодаль от моей пятерки, уже готовой в путь, ибо им не полагалось знать, о чем мы говорим; хотя ничего секретного в тот раз хэрринг мне не сказал. Он сказал только:

— Будь осторожна. Ты умная девочка, ты сама поймешь, что и как нужно будет сделать. Но прими мой совет. Ты слишком молода для тцаля и поэтому стараешься руководствоваться разумом. А это неправильно. Только сердцем ты можешь прозреть и понять врага, только сердцем можешь убить. Вороны не склонны к размышлению, но зато они чувствуют — верно, сильно — и оттого понимают мир лучше, чем иные мыслители. А для того, чтобы уметь победить врага, нужно у него учиться, нужно стать таким, как он. И будь осторожна, очень осторожна, в таких делах нужна ювелирная точность. Нам не простят, если Перемирие будет нарушено по нашей вине.

Вот и все, что он мне сказал на прощание. Учись у врага и будь осторожна. Но предостережения провидца стоят дорого.

Вставать мне не хотелось. Я лениво размышляла, глядя в потолок, на лакированных птиц и виноградные плети. Что-то изменилось, если он разрешает мне нарушить Перемирие; что-то он узнал, старый лис, но не считает нужным мне сообщать. Что же это такое? Неужели причина, загнавшая Воронов так далеко на Север, так серьезна, что хэрринг готов рискнуть Перемирием, но не допустить осуществления их миссии? Или он просто решил предоставить мне свободу действий?..

Ольса вбежала, не постучавшись. Она была для меня настоящим бедствием — со вчерашнего дня, с самого первого момента нашего знакомства. Эта девушка была младше меня на пять лет, она родилась как раз в тот год, когда меня увезли из Кукушкиной крепости, поэтому в детстве мы никак не могли быть знакомы. Но когда мы вчера приехали в крепость Ласточки, Ольса кинулась ко мне, как к потерянной и вновь обретенной сестре.

Она ворвалась в мою комнату, как вихрь: высокая светловолосая девушка в белом платье с широкими юбками из тонкого батиста. Шаг ее был стремителен и широк. Еще вчера она поразила меня своей красотой, эта девятнадцатилетняя девушка, нынешняя Зеленая властительница, повелевавшая крепостью Ласточки. С тех пор, как мы въехали на территорию северных княжеств, я успела увидеть немало портретов властительниц из разных семей (а больше всего портретов Лорель Дарринг, черт бы ее побрал, мою знаменитую родственницу), и все они отличались холодной классической красотой. Ольса не была исключением, ее узкое бледное лицо было строго и правильно: тонкий нос, высокие скулы, бледные губы небольшого красиво очерченного рта. Как и большинство северян, она была светловолоса и сероглаза; ее огромные серые глаза были прозрачны, как вода северных озер. Но было что-то еще в тонком невыразительном ее лице, какое-то веселое очарование. Была ли это ее улыбка? Или волосы, не расчесанные еще с утра, спадавшие водопадом льняных кудрей на плечи и спину?