Чтение онлайн

— Я дома! — Голос Ника, как всегда бывало вечерами, разнесся по квартире. Бросив соломенную шляпу на столик, Ник прислушался: не бежит ли Джон вниз по лестнице навстречу ему. Но мальчика не было. Вместо него вышла горничная в черном платье и белом кружевном переднике. Ник улыбнулся ей.

— Добрый вечер, Джоан.

— Добрый вечер, сэр. Миссис Бернхам наверху.

— А сын?

— Мне кажется, он у себя.

— Спасибо.

Ник кивнул и пошел по длинному, устланному ковром коридору.

Год назад квартиру отделали заново; интерьеры, выдержанные в белых, бежевых и кремовых тонах, действовали успокаивающе и в то же время выглядели роскошно. Нику это влетело в копеечку, особенно после того, как Хиллари сменила трех дизайнеров и двух архитекторов. В конце концов она все-таки добилась того, что ее устраивало. Эта квартира не очень-то подходила для маленького мальчика, трудно представить себе, что он сможет здесь прыгать или играть с мячом. Но, по крайней мере, детские комнаты Ник отвоевал. Тут преобладали красный и голубой тона, стояла мебель из старого дуба, на стенах висели детские рисунки, которые Ник находил немного утрированными. По крайней мере, Ник знал, что в этих комнатах Джон может чувствовать себя свободно. Здесь же располагалась спальня гувернантки, просторная комната самого Джона, небольшой класс, где стоял письменный стол, за которым занимался еще сам Ник, когда был мальчиком, и, наконец, большая, полная игрушек комната, где Джон мог играть с друзьями.

Ник тихонько постучал в дверь, ведущую в комнаты Джона. Вместо ответа дверь мгновенно распахнулась, и Ник увидел сияющую мордашку своего единственного сына. Он подхватил его на руки и счастливо улыбнулся, услышав звонкий смех Джонни.

— Ты меня раздавишь, папа! — На самом деле все это ему ужасно нравилось.

— Как дела, дружок? — Он поставил сына на ноги, Джон смотрел на отца снизу вверх и улыбался.

— Нормально. А какая у меня новая бита, просто класс!

— Здорово. Еще ни одного окна не разбил?

— Конечно нет.

Сын недовольно дернулся, когда Ник взъерошил его иссиня-черные волосы. В Джоне интересно смешались черты Хиллари и Ника: ее молочно-белая кожа, ее волосы и зеленые глаза Ника. Они с Хиллари были не похожи друг на друга, как только могут быть не похожи два человека. Хиллари — темноволосая, маленькая, изящная, Ник — большой, сильный, светловолосый. В мальчике же, как все говорили, соединились лучшие черты того и другого.

— Можно я возьму биту с собой на корабль?

— Не уверен, молодой человек. Только в том случае, если ты пообещаешь не доставать ее из чемодана.

— Но мне обязательно нужно ее взять, папа! Во Франции же нет бейсбольных бит.

— Наверное, — согласился Ник.

Они ехали во Францию на год, возможно, на полгода, если дела пойдут неважно. За последнее время Ник заключил там так много контрактов, что решил сам руководить работой своей парижской конторы, а в Нью-Йорке оставить ближайшего помощника. И разумеется, он брал с собой Хиллари и Джона. Он и думать не хотел, чтоб жить там так долго без них, а ехать было необходимо. Сначала Хиллари каждый день причитала, стонала и жаловалась, но последний месяц она как будто смирилась, а Джон считал, что все это даже интересно. Он станет учиться в американской школе на Елисейских полях. Ник уже снял очень милый дом на авеню Фош. Он принадлежал одному французскому графу, который год назад, во время паники перед Мюнхенским соглашением, вместе с женой уехал в Швейцарию, а теперь счастливо жил в Лозанне и не спешил возвращаться. Это было очень кстати для Ника, Хиллари и мальчика.

— Поужинаешь со мной, папа? Гувернантка как раз звала Джона ужинать, и он с надеждой поднял глаза на Ника.

— Думаю, мне надо подняться к маме.

— Ну, ладно.

— Я приду, когда ты поешь, и мы немного поболтаем. Идет?

— Хорошо. — Джон снова улыбнулся отцу и вышел с гувернанткой, а Ник на минуту задержался в комнате, глядя на свой старый письменный стол. Этот стол отец подарил Нику, когда ему было двенадцать лет, перед тем, как его отправили в частную школу. Он с отвращением вспоминал проведенные там годы — ему постоянно казалось, что его просто выгнали из дома. Ник решил ни за что не отправлять сына в закрытую школу. Пусть Джон никогда не узнает этого ужаса.

Ник закрыл за собой дверь и по длинному бежевому коридору вернулся в большую гостиную, где стоял рояль; оттуда устланная ковром лестница вела наверх, в комнаты Ника и Хиллари.

Дойдя до площадки, он заметил, что дверь в комнату Хиллари приоткрыта, и тут же услышал ее пронзительный голос. Она кричала на горничную, которая выбежала из туалетной комнаты с охапкой меховых пальто и жакетов в руках.

— Не эти, черт бы тебя побрал! О Господи…

Он видел только спину жены, ее блестящие, как шелк, черные волосы, спадающие на белый атласный халат, но уже по тому, как она стоит, понял, что Хиллари не в духе.

— Идиотка, я же тебе сказала — соболь, норковое пальто и черно-бурую лису… — Она повернулась и увидела Ника, их глаза встретились. Последовала пауза.

Он не раз просил жену не кричать на прислугу, но она поступала так всю жизнь, и ей трудно было изменить привычки. Хиллари исполнилось всего двадцать восемь, но она уже была до кончиков ногтей светской дамой с тщательно причесанными волосами, ухоженным лицом и длинными красными ногтями. Даже в халате она выглядела шикарно.

— Привет, Ник. — И глаза и слова были холодными; она подставила мужу щеку для поцелуя и снова повернулась к горничной. На этот раз она не повышала голос, но тон оставался столь же резким. — Будьте любезны вернуться и принести мне то, что я просила.

— Слишком уж ты сурова с бедняжкой, — сказал Ник с мягким укором.

Хиллари слышала это тысячи раз, и ей было совершенно наплевать. Он со всеми добрый, кроме нее. Он разбил ей жизнь, но получил то, что заслужил. Ник Бернхам всегда добивается своего, но только не с ней. «Не выйдет!» — говорила она себе снова и снова. Хватит одного раза. Все эти девять лет она заставляла его расплачиваться за то, что случилось тогда. Ведь если бы не Ник, жила бы она сейчас в Бостоне возможно, даже вышла бы замуж за того испанского графа, что был от нее без ума, когда она начала выезжать в свет. Графиня… Как звучит! Графиня…

— Ты, наверное, устала, Хил. — Ник ласково погладил ее по голове и заглянул в глаза, но не нашел там ответного тепла.

— Конечно. Кто, как ты думаешь, укладывает вещи?

«Служанки», — едва не ответил он, но вовремя прикусил язык. Она ведь наверняка считает, что все делает сама.

— Боже, я уже упаковала твои вещи, одежду Джона, потом столовое белье, простыни, одеяла, тарелки… — Ее голос становился все громче и пронзительнее. Ник отошел и опустился в кресло в стиле Людовика XV.