Переработанные стихи
Шрифт:
3
Крут — пребудет
Воздух волен,
Светел
Я —
Не болен.
Я —
Как пыл
Далеких колоколен
Будет
То, что было —
Столько
Раз:
— «Мыло,
Полотенце,
Таз!..»
…………
Только
Петел
Ответил
1904 1931
В ОКНЕ ТЮРЬМЫ
Бросило блекло
Время —
В стекла
Моей тюрьмы —
Гнет,
Тень,
Бремя —
Вой
Злой
Зимы.
Лес
Весь
В снеге…
Галка,
Дым деревень…
Ветер — в поспешном беге
Ткет
Ночи тень
Здесь —
Рушусь в ночь я,—
Рушусь
В провалы дня…
Клочья
Вьюжные — бросятся…
Сроки минут
Уносятся,—
— Не унесут
Меня.
1905, 1925
РАЗУВЕРЕНЬЕ
Как нам уйти
От терпких этих болей?
Куда нести
Покой разуверенья?
Душе моей
Еще — доколь, доколе? —
Душе моей
Холодные волненья?
Душа — жива:
Но — плачет невозбранно;
Земля мертва…
Пройдут и не ответят
Но — там: смотри!..
В огни зари, — туманно.
В огни зари —
Иные земли светят.
Воздушный путь!
Яснеющие земли!
И зреет высь,
И зреет свет пустыни!
Но здесь — пребудь
До века ты отныне…
Ты покорись —
И долгий мрак приемли.
Пусть он растет!
И вновь склонись послушно
Душой немой…
И жди: и час настанет…
И водомет
Своей струёй воздушно,
Своей струёй,
Как некий призрак, встанет
Бесследны дни,
Несбыточны волненья.
Мы — искони
В краю чужом, далеком.
Безвременную
Боль разуверенья —
Безвременную
Боль — замоет током.
1907, 1921
СОЛНЕЧНЫЙ ДОЖДЬ
Подсолнечный дождик
В лазурь
Омолненным золотом
Сеет;
С востока — вечерняя
Хмурь;
И в лоб — поцелуями
Веет.
В полях — золотые
Снопы
Вечернего, летнего
Света.
И треплется тополь
С тропы,
Как влепленный в лепеты
Лета.
В объятиях облака
Спит —
Кусок голубого
Атласа;
И звездочка — ясно
Слезит,
Мерцая из мглы
Седовласой.
Я — милые щебеты
Пью,
И запах полыни
Не горек.
Тебя узнаю: —
Узнаю!
Из розовых, розовых
Зорек.
Ты? Нет — никого…
Только лен —
У ног провевает
Атласом;
Да жук, пролетая
Под клен,
Зажуркает бархатным
Басом,—
Да месяц, — белеющий
Друг,—
Опалом очерчен
Из сини;
Да тускло остынувший
Луг
Под ним серебреет,
Как иней.
1905, 1931
ПОМОЙНАЯ ЯМА
Бросила красная Пресня
В ветер свои головни…
Кончено: старая песня —
Падает в дикие дни.
В тучи горючие, в крики —
Тучей взметаемый прах…
Те же — колючие пики,
Кучи мохнатых папах.
Спите во тьме поколений,
Никните в грязь головой,
Гните под плети колени,—
Дети семьи трудовой!
Будет, — направленный прямо
В нас орудийный огонь…
Та же помойная яма
Бросила тухлую вонь.
В то же слепое оконце,
В злеющий жужелжень мух
И в восходящее солнце —
Пухнет мохнатый паук.
1906, 1925
ЯПОНЕЦ ВОЗЬМИ
Муха жужукает в ухо,
Пыльная площадь — пуста…
В пригород, тукнувший глухо,
Желтая ступит пята.
Крик погибающих братии
Встанет в пустой балалай,
Лай наступающих ратей
Слышишь ли, царь Николай?
В блеск восходящего солнца,
Став под окошко тюрьмы,
Желтая рожа японца
Выступит скоро из тьмы.
Тухни, — помойная яма!
Рухни, — российский народ!
Скоро уж маршал Ояма
С музыкой в город войдет.
1906, 1925
ВСТАВАЙ
В черни людского разроя
Встал параличный трамвай;
Многоголового роя
Гул: «Подымайся… Вставай…»
Стекла каменьями бьются:
Клочья кровавых знамен
С площади в улицы вьются,—
В ворохе блеклых времен.
Улица прахами прядет,—
Грохяет сердитым свинцом;
Ворон охрипнувший сядет
Над восковым мертвецом.
1907, 1925
ГОРОД
Выпали желтые пятна.
Охнуло, точно в бреду:
Загрохотало невнятно:
Пригород — город… Иду.
Лето… Бензинные всхлипы.
Где-то трамвай тарахтит.
Площади, пыльные липы,—
Пыли пылающих плит,—
Рыщут: не люди, но звери;
Дом, точно каменный ком,—
Смотрится трещиной двери
И чернодырым окном.
1907, 1925