Пересмешник
Шрифт:
– Столько лет прошло… – задумчиво проговорил я. – Ты здорово изменилась. Я бы, наверное, тебя и не узнал, даже если бы не терял память.
– А я вот тебя сразу признала, – тихо проговорила Варвара.
Я виновато вздохнул.
– А больше ничего не помнишь? Может, гости какие-то к моей матери приезжали?
– Да много кто приезжал. Когда о ней молва пошла как о… целительнице, к ней даже из Тобольска наведывались. А уж из соседних деревень и подавно. Да и вообще, через Абалаково много народу проезжает – и военные, и охотники, и изыскатели. И всякий лихой люд, чего уж там. Мы ведь, почитай, на самом краю тайги живём. Дальше – уже совсем мелкие заимки.
Дальнейшие расспросы я решил отложить на потом – надо для начала самому разгрестись с нахлынувшими воспоминаниями.
– Да уж, вот так встреча, – покачал головой Полиньяк. – И что же, тебя отправили на учёбу сюда совсем одну? Тебе не страшно?
– Боязно, конечно, немного, – призналась Варвара. – Я не была раньше в городе, тем более таком огромном. Здесь всё так… по-другому. И люди другие.
– Если ты по поводу Кудеярова и его дружков – то не обращай внимания, – сказал я. – Мы тебя в обиду не дадим.
Жак тут же горячо подхватил эту идею.
– Да! Пусть только попробуют, и будут иметь дело со мной!
Варвара рассмеялась, взглянув на француза со смесью теплоты и снисходительности, как на отважно тявкающего щенка.
– Спасибо. Я помню, как ты за меня заступаться кинулся. Только зря ты так.
– Нет, не зря! Ты слышала, что они о тебе болтали? Они назвали тебя… Я даже повторять не буду! – гневно засопел Жак, снова сжимая кулаки.
– Да и господь с ними. Собаки брешут – ветер носит, – спокойно ответила Варвара. – Я к злым языкам ещё в деревне привыкла давно. А там все эти нападки куда обиднее, потому что они от людей, с которыми ты бок о бок живёшь.
– Но это… нес-пра-ведливо! – с усилием выговорив сложноватое для него слово, возразил Жак. – Это нельзя оставлять безнаказанным!
– Слова ранят, если только ты сама открываешь для них своё сердце, – мягко улыбнулась девушка. – Этому меня, кстати, Дарина, мама твоя учила, Богдан. Да и насмешки все эти глупые. Меня с детства дразнят за то, что я… высокая. Но что с того-то? Я ведь не виновата, что парней мне под стать сыскать сложно. Им, видно, завидно, что по сравнению со мной они чувствуют себя недомерками. Вот и бесятся.
– Этому тоже моя мать научила? – усмехнулся я.
– Нет, это уже батюшка с братьями. Они меня вообще оберегают всегда, и при них никто и слова поперёк не пискнет. И для них я всегда самая лучшая и самая красивая.
– Но ты ведь и правда красавица! – воскликнул Полиньяк, и тут же, смутившись, замолк. Правда, Варвара смутилась ещё больше – щёки её заметно порозовели, а взгляд будто приклеился к столешнице. Видимо, комплименты от незнакомцев были для неё в новинку.
– И я всё ещё не понимаю, как они отпустили тебя одну, – насупился Жак. – Тебе ведь нужна защита!
– Я могу о себе позаботиться, – мягко улыбнулась Варвара. – А батюшка с братьями своими делами заняты. Они большую часть времени в тайге проводят. Когда я закончу обучение, с ними ходить буду. Свою собственную изыскательскую партию организуем, и начнётся у нас совсем иная жизнь.
– Хороший план, – одобрительно кивнул я. – А где ты устроилась, кстати? В общежитии?
– Да, я… – начала было Варвара, но вдруг осеклась и завертела головой, будто потеряв что-то. Взгляд её остановился на больших настенных часах, висящих над входом в столовую. – Ёшкин дрын! Я же опаздываю!
Она вскочила со скамьи, едва не опрокинув Полиньяка, и, извинившись, бросилась к выходу.
– Ёщ-щкин… дрын? – крепко задумавшись, почесал в затылке Жак. Спохватившись, кинулся вслед за девушкой. – Варвара! Подожди, я тебя провожу!
Обернувшись, он вопросительно взглянул на меня. Я кивнул и, подхватив свои вещи, тоже отправился вслед за нашей новой знакомой. Точнее, хорошо позабытой старой.
Догнали мы её уже на крыльце учебного корпуса.
– Да куда ты так рванула-то? – спросил я.
– Комендантша утром объявила, чтобы все новенькие сразу после занятий к ней явились. Получить комплекты сменного белья, и всё такое.
– Но занятия-то раньше закончились. Время еще есть.
– А что, если мои соседки по комнате уже сразу в общежитие пошли? Тогда Гретта узнает, что занятия уже кончились.
– Да и что в этом такого? Ну, зайдешь к ней отдельно, попозже.
Варя вздохнула.
– Ты просто не знаешь эту тётку. Она такой визг поднимет! Да и вообще, я её побаиваюсь уже.
– Но давай мы тебя хотя бы проводим? – взмолился Полиньяк.
– Хорошо. Но только не до самого общежития! Говорят, если комендантша видит девушку в сопровождении парня – свирепеет ещё больше.
– О, а я уже наслышан про неё! Глеб рассказывал. Говорит, это такая мегера, что от одного её взгляда кровь в жилах дыбом становится!
– Стынет, Жак, – поправил я.
– Что?
– Кровь в жилах стынет. То есть становится холодной. Леденеет.
– А дыбом? Это ведь что-то близкое? Задыбел – значит, замёрз…
– Задубел, а не задыбел, – подключилась Варвара. – А дыбом волосы на голове встают от страха. Вот так.
Иллюстрируя свои слова, она подняла ладони с растопыренными пальцами.
– Оу… – озадаченно нахмурился Полиньяк. – Надо запомнить. А ведь до поездки сюда я думал, что идеально знаю русский.
– Не расстраивайся, – успокоила его девушка. – Ты отлично его знаешь. Даже не верится, что ты иностранец. Ты правда приехал сюда из самого Парижу? А расскажи что-нибудь про него!
– Честно говоря, в Париже я и сам никогда не бывал. Я из Монпелье. Это на юге. Наше поместье было в пригороде, почти на самом берегу Лионского залива. Древний, очень красивый город…