Переводчица
Шрифт:
К моменту, когда он воскресает и выползает из ванной, на тарелке уже приличная стопка, а по квартире разносится дурманящий аромат. Продолжаю жарить, ожидая, что вот-вот хлопнет входная дверь, но не доносится ни звука.
«Всё-таки сдох» — кривлюсь мысленно и разворачиваюсь.
Стоит в дверях и пялится, прислонив голову к стене. Мокрые волосы, мокрая грудь со стекающими к кубикам пресса каплями, на бёдрах моё любимое полотенце, но так низко… падла! Какой же ты, Соболев, красивый и какой ублюдок! Никакой справедливости в жизни.
Роняю сковороду на плиту, а его лицо кривится от боли. О, да…
— Проваливай, — говорю вкрадчиво и разворачиваюсь к плите, — у тебя две минуты.
— Сначала поговорим.
— Хорошо, — вновь улыбаюсь и выключаю газ. — Одну минуту, — достаю из косметички беруши, разворачиваюсь и вставляю их. — Говорите, Тимур Александрович! Я Вас внимательно слушаю! — он закатывает глаза, а я повторяю: — Две минуты.
Уходит из кухни, а я спокойно допекаю блины и пытаюсь прислушиваться. Тишина. А, точно. Вынимаю беруши и крадусь по собственной кухне к коридору. Всё ещё тишина, но ботинки на месте. Надеюсь, он уже привык ходить без обуви… прохожу в комнату и вижу его сладко спящим на моей кровати.
— Какого хрена! — нервно повышаю голос и быстро подхожу к кровати, начав пихать его в бок.
— Сплю, — отвечает вяло и подминает под себя мою подушку, — отстань.
— В смысле отстань?! — моему возмущению нет предела, но его это абсолютно не трогает. Берёт вторую подушку и накрывает ей голову. — Да как же! — ухмыляюсь подло и начинаю стаскивать его за ногу к кровати.
— Так вот как я оказался под дверью! — ржёт в ответ и уцепляется рукой за спинку. — Второй раз не прокатит. Просплюсь и уеду, не нервничай.
— В смысле не нервничай?! У меня дел, что ли, больше нет, кроме как караулить твой сон?!
— Делай свои дела, я тут при чём? — открывает глаза и с недоумением смотрит на меня.
— Проваливай! — рявкай ему в лицо, а он морщится, закрывает глаза и накрывается подушкой.
— Я ещё пьяный. За руль нельзя.
— Такси вызовешь! — кривлюсь в ответ и вновь хватаю его за ногу.
— Продолжай и мы займёмся сексом, — отвечает из-под подушки и я тут же отдёргиваю руку.
Одно дело перетащить его бесчувственное тело и совсем другое пытаться сдвинуть здорового мужика, явно к этому не расположенного.
— Скотина, — ворчу уже себе под нос и иду к шкафу за вещами.
Не знаю, что там в его больном мозгу и знать не хочу. Долго не вылежит, попрётся поправлять здоровье, замок автоматический, съезжу к маме и спокойно вернусь.
Быстро одеваюсь в ванной и выхожу, громко хлопнув дверью. Теряюсь в догадках, почему опять наступила на те же грабли и притащила его к себе. Ну, пьяный. Ну, хотел сесть за руль. Мне какое дело? Приехал же как-то, и обратно бы доехал. Мудакам, как правило, везёт.
Бросаю взгляд на его машину и слабо морщусь, проходя мимо. Правого зеркала нет, дверца замята, фара разбита. Надеюсь, хоть это немного собьёт с него спесь.
Что-то там про отца нёс… надрался сильнее обычного…
— Мне нет до этого никакого дела! — говорю громко, а старушка, ожидающая автобуса рядом со мной, отодвигается на край лавки.
Пытаюсь заснуть, но запах чёртовых блинов щекочет нос. Не уйду, пока она не вернётся и не согласится выйти на работу.
Встаю и иду на кухню, сбросив идиотское розовое полотенце. Принюхиваюсь. Пахнет съедобно, но не исключаю вероятности, что она туда что-то подмешала. На вкус тоже не дурно. Весьма и весьма!
Переставляю тарелку на стол, нахожу в холодильнике сгущенку и трескаю за обе щеки. Вот теперь можно и поспать. Ложусь и шумно вздыхаю запах её волос. Сука! Опять накрыло!
Последнее воспоминание со вчерашнего вечера — хочу срулить, но она зовёт к себе. Было или не было? Проснулся одетым, но мог и вообще не раздеваться, оприходовав её прямо в коридоре. Встаю и иду на кухню проверять помойку. Использованных презиков нет, но это, как показывает практика, ни о чём не говорит. Или вообще в окно выкинул…
Иду к окну и вижу свою тачку. Про зеркало помню, а всё остальное откуда? А, похер… я так обожрался, что даже думать на эту тему впадлу. Лучше пристрою свой стояк на её простынях в полоску и посплю.
— Да какого ж хрена! — слышу возглас из коридора и отрываю голову от подушки. Не трещит, вроде даже выспался. Смотрю за окно, потом на часы и тихо ахреневаю: я продрых десять часов. — Свалил нахрен из моей квартиры! — продолжает возмущаться, проходя в комнату. — Оглох?!
— Обязательно, если не перестанешь орать, — отвечаю со вздохом. — Поговорим и уйду.
— Говори, — голос обречённый и тихий. — Говори и выметайся.
Чёрт, врасплох застала. Мозг после сна ещё ватный, не могу вспомнить ни одной заготовленной фразы.
— Там, в самолёте… — начинаю вяло, а она перебивает:
— Ты просто животное. И я хочу об этом забыть.
— А ты — святая невинность! — язвлю в ответ и сажусь в кровати. — Затопила самолёт по щиколотку, а вывернула всё так, будто я тебя изнасиловал!
— То, что моё тело реагирует на твоё, не означает, что я тебя хочу! — парирует в ответ, а я свожу глаза у переносицы. Это как вообще?
— Что ты несёшь…
— Чего ты хочешь, а? Просто скажи и уходи, — отвечает устало и садится на пол, привалившись спиной к шкафу.
Джинсы в обтяг, на затылке задорный хвостик, безразмерная толстовка с задранными рукавами. Ну прямо студенточка. Студенточек я люблю…
— Серьёзно? — поднимает бровь, выразительно глядя на мой член.
— Забей, — отвечаю хмуро и прикрываюсь простынёй, — мы говорим.
— И ты не ответил на вопрос, — хмыкает в ответ. — Совесть заела? Считай, я без претензий. Что ещё? Опасаешься иска? Тоже мимо, не собираюсь тратить на это ни время, ни деньги. Заявление в полицию? Нет, не будет. Нужны письменные гарантии? Накатаю, никаких проблем. Поговорили? Поговорили. Выметайся.