Перезапись

Пролог

Палец с неровно обгрызенным ногтем вдавливает пыльную клавишу на панели приборов. Стрелочные индикаторы на мгновение переваливают за пределы шкалы, но стабилизирующие автоматы возвращают показатели в норму. С хрустом проворачиваются на своих осях вентиляторы охлаждения, неспешно начиная свой разгон. Гул наполняет внутренности огромного механизма. Сила замедленного атомного взрыва недовольным зверем ринулась в прореху защиты магнитного поля. Гигантские шины с лязгом сцепляются и начинают пропускать через себя невообразимые токи. Воздух ионизируется от чудовищного магнитного поля, однако заземление не дает зажечься огням Святого Эльма на металлических деталях механизма.

Новое нажатие очередной клавиши и поток энергии сдерживаемая плотиной электромагнитных индукторов прорывается в строго определенном месте. Искрящийся поток с треском заполняет контуры, заставляя их надсадно гудеть. Сервисные механизмы стонут от нагрузки и раскаляются докрасна. Однако она подобны Титанам, что выполняют возложенную человеком задачу. Охлаждение вышло за критичный режим и из решеток валит раскаленное марево дрожащего воздуха. Взвыли насосы накачки, и волна хладагента хлынула по медным трубкам, словно кровь по капиллярам. Старый механизм проснулся и вышел на заданный режим работы.

Пальцы уже неуловимо порхают над всем пультом, давая команду сервоприводам, которые басовито жужжа переключают токопроводящие шины в нужную конфигурацию. Вибрация поглотила все вокруг и наконец, в приемной части воздух сгустился и стал подобен мутному стеклу. Человек в белом лабораторном халате отошел из-за пульта и в нерешительности остановился, прижав к груди небольшой кейс. Долго стоять ему не дали звуки выламываемой двери, которая из последних сил сдерживала жаждущих остановить человека. Шумно выдохнув, он сделал шаг в серебристое нечто…

– мурлыкал я себе под нос песенку и блаженно щурился, глядя как задорно капает чистейшая слеза из змеевика. Это тонкое амбре растекается вокруг и неуловимо касается рецепторов. заставляя трепетать от ожидания…

Что нужно еще для счастья старого одинокого пенсионера? Борьба с Зеленым Змием очень увлекательное занятие. Ты уходишь в волшебный мир, где встречаешься с ним лицом к лицу. Что значит «что за мир»? Запой конечно же! Жалко, что время там по-другому идет. Вот вроде только начал, а уже неделя прошла!

Ах да! Ушел я от темы. Вначале же надо представиться вроде бы?

Виктор Петрович Золотов. Но все меня в деревне зовут просто – деда Витя.

Мне 64 года, молодой холостяк как есть. Много чем занимался, женился, развелся, ушел на пенсию и прижился в глухой деревеньке. Десять лет уже как прижился. Подрабатываю сторожем в детском саду. А что? Мне много не надо, да и мужики за продуктом часто приходят, достаток приносят. Да и чаво тута рассказывать? Кажется, у меня снова приступ шизофрении, когда кажется, что я какой-то персонаж и меня самым наглым образом читают!

Но как говориться – стакан сам себя не нальет. Беру трехлитровую банку, в которую уже накапало прилично, наливаю в стакан и поджигаю. Синее пламя затрепетало и начало задорно подмигивать, шепча употребить.

– Ну печень! За тебя родная!

Глубокий выдох и организм принимает жидкое пламя. Огонь растекается по гортани, обжигает и идет дальше. Мир наливается красками и жить становиться не так уж и плохо!

Вот только ожог от гортани почему-то никуда не ушел, а переместился в грудную клетку, где стремительно нарастал. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Мир стремительно терял краски становясь черно-белым. Мало того, что он выцвел, так еще и продолжил глумиться над бедным пенсионером – закружился в диком хороводе с песнями и плясками.

"Сердечко? Неужели ты родное? Все таки, пришла костлявая!"

Додумать эту мысль я не успел, ибо мир окончательно пропал перед моими глазами.

Тем-но-та.

Палец вдавливает кнопку сопровождения цели. Капсула с хладагентом прокалывается и содержимое выливается на матрицу.

Блок наведения готов к работе. Тепловой след реактивных двигателей заходящего на посадку самолета вливается в кремниевые процессоры. Цель захвачена и загорается маленький огонек индикации на корпусе ПЗРК. Уверенное нажатие на "Пуск" и электрическая искра проскакивает между палладиевых пластинок инициируя вышибной заряд. С недовольным хлопком, ракета покидает свое лежбище. Мгновение и запускается собственный двигатель и, немного порыскав по курсу, железная смерть летит к своей цели.

Активный радар военного борта ловит отраженный сигнал от стального корпуса ракеты и равнодушно высвечивает данные на пульте управления.

Автоматически срабатывает сброс, и тепловые ловушки, словно из простреленной бочки, сыпятся в разные стороны, в жалкой попытке сбить прицел ракете множественными тепловыми целями. Двигаются заслонки газотурбинных двигателей ограничивая приток воздуха, заставляя их захлебываться. Закрылки и воздушные тормоза выворачивает от набегающего потока воздуха. Самолет сбрасывает высоту, однако слишком поздно. Ракета догоняет цель, и тандемная боевая часть выполняет свое предназначение, расцветая смертельным бутоном прямо возле кабины пилотов.

В сознание я приходил с трудом. Говорят, мол "кошки нагадили". Но нееет! у меня такое чувство, как будто все коты в округе устроили глобальный туалет напополам со скотомогильником. Еще вдобавок банда злобных дятлов с перфораторами решила снабдить меня сквозным туннелем прямо через голову. Лучше бы я сдох маленьким…

Попытка пошевелиться принесла фееричный взрыв в голове и незабываемые впечатления от ощущения порванных мышц. Я конечно понимаю старость не радость – маразм не оргазм, но не до такой же степени! Вечером мне не было так хорошо, чтобы утром было так плохо!

Казалось прямо в череп светит мощь тысячи солнц – попытка поднять веки принесла только больше боли. Хотелось чувственно ругаться матом, но сил не было даже застонать. Я затаился, переживая наплывы тошноты, не шевелясь и даже не думая.

Постепенно свет сквозь веки перестал напоминать взрыв светошумовой гранаты и я понемногу смог приоткрыть глаза. Чтобы их тут же испуганно закрыть. Я не дома. И даже не в больнице и не в вытрезвителе.

Дремучий лес, а в нем здоровенная просека, в конце которой лежала туша самолета.