Чтение онлайн

— Наверное, потому, что это не влияет на их зарплату.

— А Хмарин всего этого не заметил бы, — заключил Отчимов. — Он приносил одни восторги. Я был так сыт его восторгами, что мы не сработались, и он перебрался в отдел промышленности.

«Замаскированная похвала, — отметил Ракитин. — Случайность или впереди нормализация отношений?»

Они еще раз вернулись к молотку и отвертке. Получалось, что качество и порядок едины. Сидор Григорьевич посмаковал это как свое открытие. Он ничего не имел и против цеха индивидуальных заказов. Пусть экономика поворачивается лицом к человеку! Вопрос, который они готовили, мог включать в себя и эти моменты. Теперь, когда все еще раз было взвешено, вопрос приобретал реальные очертания. Из рекомендаций горкома партии молодой секретарь Ядгар Касымов мог извлечь много полезного. «Кажется, Отчимов становится терпим, — подумал Николай Петрович. — Есть мудрость веков в народном утверждении о том, что худой мир лучше доброй ссоры».

— Сидор Григорьевич, кто рекомендовал Ядгара секретарем первичной?

— Я! — с гордостью сказал Отчимов. — Я его разглядел.

Про подсказку Хмарина, вложенную в уста Абдуллаева, он позабыл начисто, словно ее и не было.

— Удачный выбор. Но вот про другие предприятия этого не скажешь. Я смотрю, здешние директора-начальники не очень жалуют боевых секретарей. Казалось бы, двойная тяга должна рождать дополнительное ускорение, а практика часто говорит о другом — о столкновении интересов. Какой никудышный секретарь Галина Дмитриевна Сычева! Но директор трикотажки Саид Пулатович Валиев ею не нахвалится. Пассивность коммунистов его вполне устраивает. Он говорит-вещает, они кивают: «Хоп-майли! Хоп-майли!» Что может быть тягостнее этой картины?

— Саид Пулатович не мой кадр. Чего вы от меня хотите? Огибайте его по большой дуге, вам же спокойнее будет.

— Злопамятен?

— Про это не знаю. Просто прочно сидит.

— На девочек он падок.

— Нам что за дело? Тоже мне, нашли недотрог. А если у них обоюдное согласие?

— Можно и так смотреть на это. В ком, мол, кровь не взыгрывала? Но Саид Пулатович девочкам этим призы раздает за победу в соревновании, путевки, квартиры.

— Поощрять лучших — его обязанность.

— У него лучшие в постели становятся лучшими и в соревновании. Не знаю, как это сказывается на производственной деятельности, но нашу идеологическую работу перечеркивает полностью.

— Что вы предлагаете? Ну, побеседуют здесь с ним, научат светомаскировке. Фабрика, в конце концов, не гарем, а швеи не наложницы. Вообще действительно борделем это попахивает. Капнуть могут, и завертится карусель. Передайте Хмарину, пусть выручает своего подопечного.

— Но, простите, зачем?

— Надо! Я все уясняю себе, взрослый вы или ребенок. Если взрослый, почему детские вопросы постоянно задаете?

— Вместо очередного вопроса предложение внести можно? У них есть отличная кандидатура на секретаря, — сказал Ракитин. — Вязальщица, работает за двоих. Строгие жизненные правила.

— Кто такая??

— Шоира Махкамова.

Николай Петрович стал характеризовать ее, а Сидор Григорьевич, согласно кивая, вторил:

— Хочет стать Героем Труда? Занятно. Вырастают же у нас люди — как слиток металла. Жаром пышут, не мелочатся. Нас, грешных, посрамляют походя. За то только посрамляют, что мы не такие. Может быть, Сычева неопытна, мы ее мало наставляли?

— Она апатична. От этого есть лишь одно надежное средство — замена. Но ведь это не наставление.

— Почему же? Это наставление преемнику. Но мы предпочитаем секретарей с высшим образованием.

— А не лучше ли — с искрой божьей?

— Вы хотите поменять и директора, и секретаря. Аппетитец у вас!

— Сначала — секретаря.

— У нас так нельзя! — зашептал Сидор Григорьевич. — Но послушаем, что скажет Абдуллаев. И вы, и я только его помощники.

— Я бы хотел доложить вам о первых итогах своего эксперимента, — сказал Ракитин.

— Имеется в виду хождение в народ? Это не по моей части. У меня, знаете ли, не демократический строй души. И я не боюсь в этом признаться. Доложите тому, кому ваша идея понравилась и кто теперь ждет не дождется золотого яичка. Поверьте, я не имею охоты гнаться за журавлем в небе. Ваши заботы, ваша и ноша.

— Можно и так рассудить. Но не логика ли это хозяина хаты, которая с краю?

— А я ученый. Спасибо за комплимент, который четко разъясняет мою позицию. Поняли вы ее правильно.

— У меня к вам еще одно дело, — простецки так сказал Ракитин.

Он ступал на опасный путь, где из-за скользкости и мрака и собственной неосторожности легко можно было подвернуть ногу. Желание поступить наперекор Сидору Григорьевичу должно было получить выход, он жаждал этого.

— Столь же слабый секретарь и на комбинате железобетонных изделий. Безликая тень Ивана Харламовича. Тен — прекрасный хозяин, чего нельзя сказать о Валиеве. И, однако, бездеятельный секретарь устраивает и его. В чем тут соль?

Взгляд Сидора Григорьевича мгновенно наполнился неприязнью. Ракитин переступал черту и должен был пенять на себя.

— Конкретнее, пожалуйста, — попросил Отчимов, буравя собеседника узко сфокусированным взглядом. Николай Петрович привел примеры самотека, формализма, беспомощности. Он обрисовывал ситуацию, а Отчимов мрачнел и наливался розовым гневом.

— Все это идет от неумно составленных бумаг! — вдруг рявкнул он. — Бумаготворчество там не на высоте. Ну и что? Дальше протоколов вы носа не сунули, а выводы вон куда простерли! Вы ничего там не поняли. Вы, оказывается, мозгокрут. От вас вред один.

— И все же зачем товарищу Тену бездеятельный секретарь? — голос Николая Петровича зазвенел от напряжения.

— Я сказал: не копайте под Валиева, не копайте под Тена. Что же тут неясного? — зашелся криком Отчимов.

— А мои доводы? Вы их не опровергли.

— Плевал я на них!

— Это не довод, это эмоции. А доводы у меня. Вы Тена подняли высоко, а теперь смотрите снизу вверх и восторгаетесь. Вот я и спрашиваю: чем вы так восторгаетесь? Что именно поставило его вне критики? Это первое. Второе, собственно, вытекает из моего человеческого достоинства. Я поступил сюда не к вам в услужение. Не кричите на меня. И крик, и ругань ваши излишни. Мне сказали, что вы лекции везде читаете о ленинском стиле работы. Что же вы это: знаете, а не пользуетесь? Вынужден доложить Абдуллаеву о крайней запущенности дел в партийной организации комбината.