Чтение онлайн

— Сколько золота привёз Перикл в храм Деметры?

— Десять талантов, — ответил Сократ. — Столько золота двое не поднимут. Чтобы поднять его, понадобится, думаю, человек пять.

— Десять талантов? — переспросил Клеандрид. — Ты это точно знаешь?

— Я сказал Периклу: «Если золота будет меньше, я не пойду к спартанцам». Перикл ответил: «Хорошо, десять». И это значит, что там точно десять талантов.

— Почему ты не сказал Периклу «пятнадцать»? — осклабился Клеандрид.

— Потому что пятнадцать на два плохо делится, — ответил Сократ, тоже показав в широкой улыбке зубы: он понял, что Клеандрид сдался, не устоял, и добавил: — Тебе не обязательно делиться с юным Плистоанактом. Ты имеешь над ним власть, как я понял, и тебе достаточно лишь дать ему разумный совет, не подтверждая его золотом.

— О каком совете речь? — нахмурился Клеандрид.

— Да всё о том же: ты посоветуешь ему, что войско следует вернуть за Истм.

— Почему?

— Потому что на пути к Афинам вы будете разбиты.

— Ха, ха! Кем будем разбиты? Мне известно, что впереди нет вашей армии, что на высотах лишь несколько заградительных отрядов да гарнизон Элевсина, поднятый по тревоге. А это для нашей армии всё равно что ничто — нас одиннадцать тысяч, а Перикл в лучшем случае сможет собрать пять тысяч, да и то лишь после того, как мы войдём в Элевсин и возьмём ваше золото.

— Вы войдёте в Элевсин, — сказал Сократ. — Да, ты не ослышался, Клеандрид: вы войдёте в Элевсин и возьмёте золото. А потом уйдёте. С золотом. А если двинетесь дальше — вам смерть и никакого золота. Это условие: вы входите в Элевсин, берёте золото и возвращаетесь домой. Никто не заподозрит, что золото — награда за ваше возвращение за Истм. Просто добыча. Это на тот случай, если сведения о золоте дойдут до ваших эфоров. А если не дойдут, то всё оно, это золото, достанется вам: тебе и Плистоанакту. Перикл велел мне спросить вас: «Вы войдёте в Элевсин, где золото, или просто ворвётесь в Элевсин, где золота нет»?

Клеандрид размышлял какое-то время, хотя решение, как догадывался Сократ, им было уже принято, потом шагнул к выходу из палатки, позвал охрану и приказал:

— Этого человека привяжите к коновязи и дайте ему воды и пищи. Поставьте возле него охрану, чтобы никто с ним не разговаривал. — Сократу же сказал: — Продолжим наш разговор завтра, обдумай своё положение.

Весь остаток дня и всю ночь Сократ провёл, лёжа на земле у коновязи перед кувшином с водой и чёрной ячменной лепёшкой. Ни к воде, ни к лепёшке он не притронулся, так как считал, да и отец его этому учил, что нельзя принимать пищу из рук врага — ни хлеб врага, ни его мысли, часто говаривал отец, иначе и телом и душой рискуешь переметнуться на сторону противника.

На рассвете его снова привели к палатке Клеандрида. Он вышел к нему сонный и, потягиваясь, сказал:

— Будешь ждать меня в храме Деметры возле золота. Если золота там не окажется, я тебя убью и разрушу Афины, — засмеялся полководец и повелел стражникам вывести Сократа за пределы лагеря и отпустить.

«Как обыденно совершаются предательства, — думал Сократ, идя меж двух стражников. — Человек зевает, потягивается после сна и объявляет о том, что он предал своё отечество».

Он подходил к Элевсину, едва волоча ноги — так устал, поскольку не позволил себе ни одной передышки, спешил. В храме Деметры его ждал сам Перикл.

— Ну что? — спросил он, едва завидев Сократа.

— Я всегда думал, что нагруженный золотом осёл сильнее любой вражеской армии, — ответил Сократ. — А теперь ещё раз убедился в этом. — Потом, немного отдышавшись и выпив вина, добавил: — Но спартанцы коварны. На холмах за Элевсином должен стоять наш заслон, иначе у спартанцев появится искушение двинуться дальше, к Афинам.

— Заслон будет, — ответил Перикл. — Но не более чем заслон. Три тысячи человек против одиннадцати — не такая уж значительная сила. Но выставить больше мы не успеем.

— Если Клеандрид не убьёт меня после того, как получит золото — опасно оставлять в живых свидетеля предательства, я тотчас присоединюсь к вам. И тогда в заслоне будет не три тысячи афинян, а три тысячи один.

Перикл улыбнулся и обнял Сократа.

— А об обещании пойти к Аспасии ты помнишь? — спросил Сократ.

— Помню, — ответил Перикл. — Но к тому ещё много препятствий. Посмотрим, уйдёт ли Плистоанакт и не будет ли Эвбея покорена.

Знатные и богатые люди Элевсина укрылись в Телестерионе на акрополе, опасаясь грабежей и убийств. Плистоанакт и Клеандрид Телестерион не тронули, лишь с небольшим отрядом поднялись на элевсинский акрополь к храму Деметры. Сократ ждал их, сидя на ступеньках у входа в храм. Плистоанакт и Клеандрид, приказав своему отряду окружить храм, поднялись по широкой лестнице к нему. Сократ намеревался встретить их сидя — так сильно было его презрение к ним, — но не смог: всё же к нему приближались царь Спарты и его первый военачальник, Плистоанакт и Клеандрид, люди, наделённые великой властью и доверием народа. Перед этой властью и перед этим доверием следовало, наверное, встать. К тому же, разгневанные его непочтением, они с большим желанием убьют его, если только оно у них появится после того, как десять талантов золота окажутся в их руках. Впрочем, предательство их будет неокончательным, пока они не уйдут из Элевсина с золотом, пока не окажутся за Истмом. И тут — вот парадокс! — им понадобится известная доля благородства, умение быть верными своему слову: ведь можно взять золото и не уйти из Элевсина, даже более того — двинуться с армией на Афины. Этим они доказали бы свою преданность отечеству и в то же время своё коварство, подлость по отношению к Афинам, к Периклу. Вероятно, война только и возможна там, где соединяются в одно подлость и благородство, во всех же других случаях их соединить нельзя.

Они втроём вошли в храм, и Сократ указал Плистоанакту и Клеандриду на кожаные мешки с золотом. Клеандрид поднял один из них, сказал с удовлетворением:

— Тяжёлый. — Но тут же спросил более поспешно, чем приличествовало человеку сдержанному и благородному: — Не свинец? Золото? Говорят, что Поликрат Самосский чеканил деньги из позолоченного свинца. — Клеандрид сам развязал мешок и вынул из него несколько золотых брусков, тускло засветившихся в полумраке храма. Передал один брусок Плистоанакту, тот подбросил его на ладони и сказал:

— Кажется, золото.

— Да, — подтвердил Клеандрид и, повернувшись к Сократу, приказал: — Теперь уходи! Если сумеешь выбраться из города, — добавил он, засмеявшись. — Все ворота заперты и охраняются.

«Что за глупец, — подумал о Клеандриде Сократ, — неужели он не догадывается, что я предусмотрел на этот случай возможность тайно покинуть Элевсин?»

Охрана, выставленная спартанцами вокруг храма Деметры, не остановила его. Он беспрепятственно добрался до северного заброшенного колодца, спустился в него по верёвке на половину глубины и оказался у двери в подземный ход, который вскоре вывел его за пределы стены акрополя, которая была в то же время и городской неприступной стеной. К вечеру, поднявшись на один из придорожных холмов, он натолкнулся на секретное охранение афинян. Его привели к Периклу, на самый высокий холм в окрестностях Священной Элевсинской дороги.

— Они взяли золото, — сказал Периклу Сократ, когда остался с ним наедине.

— Как ты думаешь, не следует ли сообщить об этом в Спарту? — спросил Перикл. — Чтобы спартанцы сами покарали Плистоанакта и Клеандрида за корыстолюбие и предательство. Надо постараться, чтобы до Спарты долетел такой слух.

— Слух дойдёт, — сказал Сократ. — На бревне коновязи, к которой Клеандрид приказал привязать меня на ночь, я вырезал острым камнем слова: «Плистоанакт и Клеандрид предали спартанцев за золото Афин». В отместку за мои мучения.