Перловый суп

Написать книжку «Перловый суп» Будинас мечтал всегда. Как только мы познакомились, он сразу же сообщил об этом мне, тогда 17-летней девушке. Увидев мое недоумение, пояснил: «Мой редактор всегда говорил: «Будинас! Из одних перлов может быть только перловый суп». Я поверила в то, что такая книга рано или поздно появится. Перлами восхищал и удивлял Женя друзей, знакомых, попутчиков. Он был прекрасным рассказчиком. Энергия, которую он вкладывал в истории, завораживала.

Но писались перлы медленно. Это и понятно. Чтобы маленькая песчинка превратилась в жемчужину, нужно время. А чтобы из этих жемчужин соткать единое целое — нужна вся жизнь. К сожалению, жизни оказалось мало. Больше «перлов» было рассказано, чем записано, Одни так и остались необработанными песчинками. Другие стали жемчужинами.

Тема «перловый суп» прошла лейтмотивом через всю мою жизнь. Не знаю, кто больше хотел увидеть эту книгу, я или он. Он говорил, что робеет перед высокой планкой. Нужно иметь смелость, чтобы назвать свое творчество «перлами». Тут и вызов, и самоирония, и мечта.

Мечту захотелось осуществить. Так появилась эта книга. Большое количество перлов нашлось в архивах Будинаса — бесчисленные блокнотные заметки, диктофонные записи, черновики. Их собрала и отредактировала дочь Елена, которая не только сама научилась писать, но и отлично понимает и чувствует стиль Будинаса, его подход к написанию и редактуре. Не все перлы, по ряду причин, смогли войти в эту книгу. Пусть они ждут своего часа!

А друзья дополнили книгу своими историями, связанными с Будинасом. Они, кстати, объясняют, почему времени на «перлы» не хватило. Было слишком много всего: и Сибирь, и комсомольские стройки, и Агентство печати и новости (АПН), и журнал «Дружба народов», и издательство «Полифакт», и литературный проект «Итоги века», и музей «Дудутки», наконец...

Будинас обожал спектакль «Взрослая дочь молодого человека» Анатолия Васильева о сверстниках, вдохнувших глоток свободы 1960-х годов. Больше всего любил реплику-обращение к главному герою: «Да, Бэмс, это жизнь!». Именно так мне хочется представить эту книгу друзьям, родным, просто читателям — это жизнь.

Валерия Клицунова-Будинас

Едва начав в журналистике, я много ездил. Почти все, мною сочиненное тогда, было результатом командировок, в которых я старательнейшим образом все записывал, боясь потом что-нибудь перепутать и переврать.

И совершенно напрасно. Все равно я перепутывал и перевирал. И был в этом вовсе не оригинален.

Как-то в редакции нам с приятелем поручили подготовить доклад о качестве корреспонденции. Мы не поленились взять сотню опубликованных в газете материалов и разослали их «героям» с сопроводительными письмами, в которых просили указать на имеющиеся ошибки и неточности.

Каково же было наше удивление, когда оказалось, что ошибки и неточности обнаружились во всех ста материалах без исключения. Но дело даже не в этом.

Возвращаясь из командировки, все мы любили рассказывать друзьям о поездке, охотно делясь впечатлениями. Разумеется, при этом не пользовались никакими записями. То, что рассказывали, бывало всегда интереснее, чем то, что мы потом писали.

Очень часто мы писали вообще о другом, иногда привирали, а то и попросту врали, импровизируя, да еще мучились, чтобы как-то состыковать вранье с собственными записями.

Писать по блокноту было обременительно. Приходилось то и дело отвлекаться, отыскивать нужные заметки. Это сбивало с мысли и безумно тормозило работу.

Позже я научился писать все подряд, не заботясь о цифрах, фактах, фамилиях, а руководствуясь только впечатлениями и эмоциями. Получалось живее, выпуклее, ближе к устным рассказам. Потом оставалось только просмотреть блокнот и внести в готовый текст поправки,

Потом я перестал делать и это: наконец-то осознал, что пишу не ведомости и отчеты, где важны каждая цифра и буква. Для меня гораздо главнее мысль, впечатление, образ.

И, в результате, я вовсе перестал записывать. Писать стал только о том, что хотелось бы рассказать друзьям. Нисколько не заботясь о фактической точности своих рассказов, я заботился лишь о достоверности того, о чем повествовал.

Как вспомнилось, как выстроилось в памяти, как окрасилось, как стало явлением жизни. И сто раз перепроверять это в блокноте без толку.

— А цифры? — спросит скептик.

— Кто их воспринимает, даже читая?

Два журналиста в своей обличительной книжке с нелепым названием, обвиняя президента в краже, ошиблись ровно в тысячу раз, доведя свое обвинение до абсурда. Это не было замечено никем, даже идеологами, которым предоставлялась такая великолепная возможность припаять авторам и предвзятость, и шулерство, и некомпетентность.

Никто не заметил, потому что на цифры не смотрят, и никому они ни о чем не говорят.

Лев Тимофеев, мой строгий учитель, как-то позвонил, прочтя мой очерк в «Дружбе народов»:

— Женя, твой материал читали несколько редакторов, корректоры, цензоры, герои, друзья, хоть кто-нибудь обратил внимание на то, что с цифрой ты ошибся на порядок? Сам ты это увидел? Зачем ты привел эту цифру?

Я ответил, что гармония поверяет алгебру, а не наоборот.

Окончив московский геологоразведочный институт, будучи, как отличник, рекомендованным в аспирантуру, Гриша Острый, тем не менее, поехал в Нефтеюганск, и сразу же был назначен начальником экспедиции.

— Какие были времена! Какие люди! — вспоминал Гриша. — Иду я как-то по тайге, везу двое саней. На одних санях лежит мешок с деньгами, с нашей зарплатой, а на других — два ящика с водкой. Тут выходят из тайги два странника с карабинами. И я понимаю, что со своим наганом против них не потяну. А они подходят, просят две бутылки водки и, расплатившись, скрываются из виду. Я дыхание перевел и двинулся дальше. На вторые сутки они меня догоняют и говорят: