Чтение онлайн

Теперь участники выходили на сцену из левых кулис. А с правой стороны работала оперативно-следственная группа — осматривали место происшествия и допрашивали свидетелей. Репина лежала на спине, левая половина ее лица была залита кровью. Пуля попала в висок певицы. Рядом валялись два букета, из-за чего казалось, будто ее уже хоронят.

— Точнехонький выстрел, — хмыкнул судмедэксперт Гаркавенко.

— Так ведь убийца-то находился рядом, — объяснил Турецкий.

— Даже для близкого расстояния точность завидная. Видимо, хорошо тренирован. С каждым днем растет и крепнет мастерство наших киллеров!

Несмотря на мрачный характер своей работы — с утра до вечера вскрывать «криминальные» трупы, круглолицый толстощекий Гаркавенко являл собой воплощенное жизнелюбие, острил по каждому поводу.

Меркулов приказал начальнику охраны:

— Приготовьте список всех артистов. Пускай охранники отмечают время прибытия остальных. Из тех, кто выступил, никого пока не отпускайте.

Он представил себе нетерпение и раздражительность артистов, оказавшихся невольными заложниками, и в то же время знал, с каким интересом они будут следить за действиями следователей, лелея уверенность в том, что те вот-вот обнаружат убийцу. И лишь у одного из них затаился страх.

Протоколы допроса свидетелей оформлял дежурный следователь из Мосгорпрокуратуры Алексей Величко. Поскольку за кулисами было много народу — музыканты, подтанцовка, бэкграунд, режиссеры, после выстрела там царила полная неразбериха. Видимо, благодаря этому хаосу убийце удалось скрыться. О нем в этот вечер ничего не удалось узнать. Да и вообще хоть какую-то пользу следствию мог оказать только рассказ начальника охраны про оторванный провод. Из вещественных доказательств наверняка пригодится гильза от «Макарова». Сам пистолет сколько ни искали — не обнаружили.

Трудно было установить, пропало ли что-нибудь из вещей Репиной в артистической комнате. Во всяком случае, в сумочке лежали и золотые часы, и деньги, и документы, и мобильник. Была даже записная книжка, которая топорщилась от вложенных в нее визитных карточек, талончиков к врачам и противоречащим им абонементам в разные фитнес-клубы.

Поскольку в момент убийства музыканты, работавшие с Репиной, еще не покинули сцену, Турецкий решил для начала поговорить с руководителем ансамбля саксофонистом Клушиным. Хотя у него было стопроцентное алиби, но тем не менее пообщаться стоило. И заодно не мешало бы показать ему список всех участников концерта.

— Зачем? — удивился Клушин.

— Чтобы вы посмотрели и назвали потенциальных врагов Людмилы Николаевны.

— Я даже смотреть не стану, — сказал саксофонист. — Вы же хотите узнать, кого из тут присутствующих можно подозревать в первую очередь. Для этого мне и список не нужен. При всем желании мне трудно представить, что кто-то из этих людей способен на убийство. Хотя насолила она многим. Больше всего Грише Микенскому, своему первому мужу. Это кларнетист из ансамбля «Залив страстей». С режиссером Женей Каблуковым официально они не были расписаны, ему Репина тоже сделала много гадостей. Сева Ноговицын был ее прежним продюсером, недавно они вдрызг разругались. Ну а остальные получали от нее по мелочам. Многие побывали у Людмилы в любовниках.

— Вы тоже?

— На гастролях пару раз переспал с ней по ее настоятельной просьбе. Она считала, что регулярный секс необходим для здоровья. Тогда так сложились обстоятельства — под рукой никого не оказалось, кроме меня.

— Какие отношения были у нее с вашим ансамблем?

— Терпеть можно, — вяло признался Клушин и, перехватив взгляд следователя, пояснил: — Мы привыкли делить «пирог» на равные части, независимо от того, кто что делает: играет, поет, пляшет, ставит звук. А Людмила потребовала себе сорок процентов.

Микенский, Каблуков и Ноговицын уже уехали, оперативники быстро выяснили их домашние адреса и телефоны. Первый жил далеко от центра, в Ясеневе.

Второй в двух шагах от Дворца торжеств, на Спиридоновке.

Галя Романова сама вызвалась съездить в Ясенево. Оттуда потом ей было удобно добраться в Черемушки. Володя отправился на Спиридоновку. Ему и оттуда домой в Бескудниково добираться предстояло очень долго, а уж про Ясенево и подумать страшно. Порем-ский поехал к Ноговицыну на проспект Мира.

Направляясь к выходу, Турецкий оглянулся: в глаза бросилось очерченное мелом место, где раньше лежал труп.

Кодовый замок подъезда многоэтажной громады был настроен простейшим образом — сработал при наборе номера квартиры. Послышался удивленный женский голос:

— Кто там?

— Милиция. К Григорию Евсеевичу.

— А что случилось?

— Откройте, пожалуйста. Мы по поводу происшествия во Дворце государственных торжеств.

После маленькой заминки раздался легкий щелчок. Галина Романова с оперативником вошли в подъезд и хотели подняться на третий этаж пешком, но сразу бросилось в глаза, что там очень грязно.

Выйдя из лифта, они очутились перед запертой дверью, ведущей в общий для всех четырех квартир холл. Милиционер не успел поднести руку к кнопке звонка, как дверь открыл худощавый мужчина лет пятидесяти.

— Григорий Евсеевич, мы по поводу убийства Людмилы Репиной.

— Убийства Репиной?! — поразился кларнетист. — О чем вы? Какой Репиной?

— Вашей бывшей жены — Людмилы Николаевны.

— Что-то, господа, вы не то говорите. Или произошла путаница. Я ее сегодня видел. Она находилась в добром здравии и выступала в праздничном концерте. Если вы представители правоохранительных органов, то сегодня, как говорится, ваш день.

Раскрыв свое удостоверение, Галина показала его Микенскому.

— Мне нужны очки, — признался тот.

К Микенскому подошла женщина, стоявшая в глубине квартиры. Изящная брюнетка в голубом халате, посмотрев удостоверение, коротко бросила: