Чтение онлайн

— Расскажи мне, что происходит, Серина. — Фредрик тяжело дышал.

Он увидел, как расширяются ее зрачки. Ее глаза повелевали ему сосредоточиться на чем-то особенном, потустороннем, абстрактном, он воспарил, точно маятник, подчиненный в своем движении недоступной его закономерности. Он ощущал тепло ее тела. Сильное тепло.

— Это опасно, Фредрик Дрюм. Я кое о чем догадываюсь, кое-что слышала. Речь идет о зале. Здесь в городе есть союз, который называют Четыре Белых. Они утверждают, что им подвластны силы, подобно мне, но сверх того будто бы им дано управлять материей. Говорят, что это они перенесли Ашшурбанипала в Луммедален просто для того, чтобы доказать свои возможности. Прежде им не удавалось ничего доказать.

— Оккультисты, спиритисты, мужчины,четверо мужчин?

Она кивнула.

— Есть такие люди. Начинают в роли масонов, членов тайного ордена, потом становятся Черными Рыцарями и заканчивают покорителями всех видов материи. Им ненавистны женские идеалы. Потому они и выбрали царя воителя Ашшурбанипала.

— Бред какой-то. Тыверишь в это?

— Возможно, — ответила Серина. — Они упоминали имя Халлгрима Хелльгрена.

— Халлгрима убила Мать-Земля. Зачем им понадобилось убивать? К тому же ловушка предназначалась не для Халлгрима, это меняхотели убить.

Маятник продолжал качаться, подчиняясь ее воле.

— Они вызвали силы, над которыми были не властны. Возможно, случай с этой статуэткой не был умышленным.

— Халлгрим получил производственную травму! — тихо усмехнулся Фредрик.

— Постой! — остановила его Серина. — Не забудь то, о чем ты думал: невозможное делает невидимым возможное. Не забывай про нее.

— Хяппи, — прошептал он. — Царицы роев хяппи — Евридика и Кассандра. Почему ты заговорила о Кассандре? Евридика мертва. Кто такие хяппи, чего они хотят, что делают, при чем тут так называемые Четыре Белых? Почему мы сидим тут и несем околесицу, в которой ни один смертный не уловит смысла?

Маятник с грохотом упал на землю, ему удалось оборвать нить. Серина Упп встала, подошла к нему вплотную, положила на голову горячую руку.

— Свет, Фредрик. Мало кто смог понять, что такое свет. Даже Эйнштейн не понял. Свет в одно и то же время материя и нематерия. Нечто и Ничто. — Она вдруг рывком отняла руку и отступила на один шаг. — Господи! Ты потерял что-то, Фредрик! Я вижу, я чувствую!

— Что именно?! — Куда подевалось чувство безопасности от ее присутствия…

Она смотрела на него так, словно он стал прозрачным. Мягкое лицо казалось нереальным, отчужденным. Хотелось схватить ее, но здоровая рука не послушалась.

— Ты будешь следовать дальше, — еле слышно произнесла она. — Будешь потому, что вынужден. Ничто не может помешать. Если пройдешь сквозь все, я буду ждать тебя, Фредрик.

Медленно пятясь, она покинула склеп, ее фигура растворилась в темноте, а он остался сидеть — безмолвный, опустошенный. И не заметил, как с его ноги на пол склепа скатилась капля крови.

Тоб сидел, спрятав лицо в ладонях. На столе перед ним стояла початая бутылка «Леовилль Лас Касес» 1981 года. Анна, сидя напротив, крутила пальцами бокал.

Шел только одиннадцатый час, а «Кастрюлька» уже закрылась.

— В чем дело, Анна? — Он снял очки и протер их в третий раз за последние пять минут.

— Не знаю, Тоб. Может, кто-нибудь ославил нас. Зависть.

— Не понимаю. Что-то не так.

За весь этот вечер они обслужили только двух посетителей. На резервированные места больше никто не пришел. Столики оставались пустыми. Мало того — отключилось электричество, хотя предохранители были целы. Они зажгли свечи, но в зале стало холодно и сыро. Неоновая вывеска не светилась. В гардеробе — темно. Вызванные электрики не появились.

— Фредрик звонил сегодня, — сказала Анна, переминая край скатерти. — Голос был какой-то странный, но он сказал, что настрелял куропаток. Как думаешь, когда он вернется?

— Думаю, дня через два. К тому времени мы, должно быть, совсем закроемся. Диверсия, Анна, кто-то задумал расправиться с нами! — Тоб встал, просеменил к кухонной двери, вернулся.

— Сядь, Тоб, у меня голова кружится смотреть, как ты мечешься.

— Голова кружится? Господи, у тебя тоже? У меня такое чувство, будто я все время разгуливаю в воздухе между полом и потолком. — Он сел.

— Сегодня на меня на кухне нашло головокружение, — произнесла Анна тихо, ловя взгляд Тоба.

— Может, мы нуждаемся в свежем воздухе. — Он попытался улыбнуться.

— Что, если нам закрыть лавочку на несколько дней и отправиться к Фредрику в горы? Кажется, у него есть там избушка с камином и дерновой крышей?

Тоб посмотрел на Анну. Их взгляды встретились. Наконец он взял свой бокал, понюхал содержимое, сделал большой глоток.

— Знаешь, Анна, провалиться мне на этом месте — пью вино, а вкус, как от воды. Обыкновенная вода!

Фредрик встал и вышел, хромая, из склепа. Поискал взглядом хяппи и не увидел. Серина то ли напугала их, то ли подвергла гипнозу.

Сказанное ею напоследок отнюдь не улучшило его настроение. Но Серина вообще непредсказуема, в ее словах попадались буквы из неизвестного Фредрику Дрюму алфавита. Тем не менее он снова и снова перебирал их в памяти, пытаясь найти смысл, найти, за что ухватиться. Напрасно.

Свет. Четыре Белых.

Нет, он должен идти своим путем. Не давая сбить себя с толку тем, чего не понимает.

Никто не преследовал его. Выбравшись на Ослоскую улицу, он пошел вдоль трамвайных путей в сторону Постоялого двора в Старом городе, соображая, где приземлиться на ночь. Рано утром, на рассвете, он вновь подберется, описывая круги, к своему дому, проникнет в собственный гараж, заведет машину и возьмет курс на Луммедален. Что-то подсказывало ему — рано или поздно Ашшурбанипал выдаст себя. И в этот момент желательно Фредрику быть на месте.

Тень следовала за ним. Д-р М никуда не делся и был начеку. Ужасы По воплотились в бесплотного питбультерьера.