Чтение онлайн

Эд ничего не ответил, стегнул скакуна и умчался вперед, дав тем самым понять, что разговор окончен. Я не стал его преследовать.

На другой день с утра я собирался спросить Первого наследника, не пойдет ли он на обычные свои раздачи – теперь он после завтрака, накинув простое платье, уходил в город и в Черных рядах раздавал вкусняшки и мелочь детям. Я решил его сопровождать – предчувствие беды меня не оставляло, как ноющая зубная боль. Я не ведал, откуда придет опасность, но решил быть наготове. За завтраком я не обнаружил Эда за столом. Не было и матушки, и отца. Мы завтракали втроем с Лиамом и Таной. Даже Марту я видел мельком – когда принесли творожный пирог с кухни. Я спросил Тану, не видел ли кто-нибудь из ее мираклей-шутов, куда направил свои стопы Эдуард. Тана глянула на меня строгим взглядом взрослой дамы и заявила, что следить за Первым наследником – государственное преступление.

Беспокойство мое только усилилось. Я отправился в Дом Хранителей, но едва ступил на крыльцо, как мне навстречу выбежал запыхавшийся мальчишка, что прислуживал Крону, и, вылупив глаза и задыхаясь, преувеличенно громко выпалил:

– Вам надобно вернуться домой, ваша милость. Сегодня ничего не будет.

Я отступил, потом шагнул на крыльцо снова, но почувствовал, будто невидимая рука сталкивает меня со ступеней. Даже не рука, а множество рук. Я рванулся, пытаясь пробиться, но меня отшвырнули с такой силой, что я слетел с крыльца и грохнулся на мостовую, едва не угодив под копыта лошадей, влекущих карету. В последний миг я сумел перекатиться по камням мостовой и несколько мгновений сидел на противоположной стороне улицы, переводя дыхание и глядя на дверь Дома Хранителей. Мне чудилось, будто черная вуаль накинута поверх дубовой створки, она колеблется, и в складках ее таится абсолютная тьма.

Я вернулся в замок, встревоженный до чрезвычайности. Отыскал на кухне Марту и спросил, не видела ли она Эда. Та глянула на меня испуганными покрасневшими глазами и отрицательно покачала головой. Мне показалось, что она плакала.

Я ухожу к себе. Стою у окна. Жду, предчувствуя беду. И вижу, как во двор замка въезжает повозка. Не карета, а именно повозка для перевозки скарба, какие используют в Черных рядах. И на ней кто-то лежит, накрытый полотном. Лица не разобрать, потому что у изголовья устроено что-то вроде покрова. Человека снимают с повозки – это Эдуард. Он в одной рубахе и штанах, без камзола, без башмаков, его ведут под руки двое. Голова его откинута назад, острый подбородок задран. Босые ноги не ступают, а волокутся по земле.

– Эд! – кричу я.

Кубарем скатываюсь по лестнице и оказываюсь на крыльце прежде, чем эти двое дотаскивают тело брата до дверей.

– Он ранен? – Теперь я вижу, что с одной стороны Эда поддерживает Джаред, а с другой – Френ.

Ступни брата скрючены судорогой, его бьет крупная дрожь, на рубахе темные пятна от проступившего пота.

Отец, примчавшийся следом верхом, соскакивает на землю, взлетает на крыльцо прежде скорбной троицы и отстраняет меня.

– Наверх, в спальню!

Эда несут, вернее, волокут. Он что-то мычит, голова его внезапно резко свешивается вперед, изо рта течет рвота.

Я замираю на первой ступени лестницы. Пораженный догадкой, кидаюсь назад, во двор, сталкиваюсь с матушкой.

– Что случилось? Что? Дом Хранителей? Да?

Матушка кивает, губы ее прыгают, в глазах стоят слезы.

– «Я стану сильным, стану сильным», – передразниваю я последнюю услышанную от брата фразу. – Что ж вы с ним сделали? А?

– Это пройдет. Может быть…

Я кидаюсь назад, взбегаю на второй этаж, к спальням. Дверь в комнату Эдуарда распахнута, прислуга толпится в коридоре, кто-то плачет. Медикус о чем-то спорит с помощником, выбирая из ящичка черного дерева флаконы с настойками. Помощник роняет сразу три или четыре, слышится звон стекла, терпкий запах плывет по комнате. Я расталкиваю толпящихся у кровати брата людей. Эдуард лежит на спине, глядя в потолок и изредка мигая, рот его полуоткрыт, губы запеклись. Ладони, лежащие поверх одеяла, недвижны, правая рука слегка дрожит. Левая… На левой красное пятно, похожее на паука. Я знаю, что это: они вшили ему нить Судьбы, прокололи его руку и вживили золотой волос прошлого. Теперь он срастается с телом, меняя душу Эдуарда, корежит ее и кроит под прапрадеда или кого они там избрали для создания будущего короля.

Я хватаю его руку, ногтями впиваюсь в алого паука, тяну на себя. Нить еще не срослась с телом Эда, не разветвилась, не проросла во все жилы, не заструилась по его артериям и венам, не достигла сердца и мозга. С бешеным усилием я вырываю ее. И вот я держу ее в руках – злобную золотую змейку, на теле которой махрятся сотни, тысячи отростков, а крошечная плоская голова, которая должна была проникнуть в мозг, бьет во все стороны раздвоенным жалом. Я бросаю ее на дубовый пол и одним движением рассекаю кинжалом. Та отметина на полу видна до сих пор. Никто уже никогда не прочтет подлинную историю прапрадеда Грегора, короля Ниена.

Растерзанная моими ударами, нить превращается в мелкий золотой песок. Назавтра служанка, посыпав пол опилками, выметет его из Эдуардовой спальни.

Я выпрямляюсь. Губы Эда дрожат. Я наклоняюсь к брату.

– Спасибо! – слышу я отчетливо. Меж сомкнутых век проступает влага.

Внезапно дверь с грохотом отворяется. На пороге возникает Великий Хранитель. Не знаю, что он собирался сделать, но помешать мне он уже не сможет. Поздно. Он сам рассказал мне, как вырвать неверно вшитую в тело нить Судьбы.

В тот миг мне кажется, что я всесилен, в моей крови бушует магия, и унять этот шторм никто не в силах, я не знаю, что с нею делать и куда направить. Внезапно открывается магическое зрение, и я вижу, как в теле каждого бьется сердце: часто-часто в груди Эдуарда, редко, неровно – в груди старой фрейлины, застывшей у изголовья кровати. Я вижу золотые нити в теле каждого: они вибрируют и дрожат. Стоит мне повести лишь слегка левой рукой в сторону человека, как нить начинает пульсировать сильнее, она как будто пытается покинуть тело, выскочить, кинуться мне под руку. Сделай я призывающий жест – и все эти нити пучком собрались бы в моей руке. Я поднимаю руку и направляю указательный палец в сторону Великого Хранителя. Он беспомощно открывает рот, хватается за горло двумя руками, пытаясь магическим жестом защитить свою суть. Я могу выдернуть нить из его тела, как только что сделал это с чужой нитью, вшитой в тело моего брата. Великий Хранитель медленно сползает на пол, и мне начинает казаться, что под темной мантией тело его начинает утрачивать форму и превращается в огромный куль, наполненный густой жидкостью. Убил бы я его? Превратил бы в послушного раба? Не знаю. Я ощущаю, как нити в телах вокруг вибрируют все сильнее. Сам я весь горю будто в лихорадке.

– Стой! – слышу я будто издалека голос Лиама. – Не смей!

Этот голос – без намека на магию, просто голос – оглушает меня, как удар клинка плашмя по голове. Связь с людьми вокруг мгновенно прерывается, видение нитей тает, в комнате делается нестерпимо душно от запаха пота, что смешался с запахом лекарств.

Я стиснул кулаки и ринулся вон из комнаты, ссыпался вниз по ступеням, выкатился во двор. Лошадь из конюшни брать не стал – моя магия, что рвалась наружу, мгновенно убила бы несчастное животное. Я вылетел сквозь южные ворота, мимо старых барбаканов, и устремился по дороге куда глаза глядят.