Чтение онлайн

В эти дни трясло от страха всю Москву. Никто не мог знать, где он будет ночевать завтра – то ли у себя дома, то ли в подвале Пыточного двора. Даже торговый люд на знаменитом Пожаре и тот присмирел – и зазывалы горланили не так бойко, и торговались не так азартно. В те дни никто не мог считать себя в безопасности, даже всесильные опричники, у которых Иоанн Грозный, ничтоже сумняшеся, одним махом ссек всю верхушку – Алексея Даниловича Басманова вместе с двумя сыновьями, главу опричной думы боярина Захария Очин-Плещеева, а заодно его сына Иону, который командовал в столице всеми опричными отрядами.

Находиться дальше в такой обстановке я не мог. В равной степени раздражало и бессилие окружающих, погруженных в апатию и тоску, и собственное бессилие. А что я мог сделать? Да ровным счетом ничего. Тут даже взвод «Альфы» и то вряд ли выручил бы. Нет, Висковатого они, может, и сумели бы вытащить. Боевые навыки, неожиданность и быстрота – это такие факторы, что даже при отсутствии автоматов и спецтехники непременно сказались бы. Вот только прорваться обратно им вряд ли бы позволили. Пусть у местных нет умения, зато одолели бы числом. И покрошили бы. Всех. В капусту.

Так то «Альфа», а я один.

И не спецназовец.

Вот и получалось, что остается только одно – сидеть и ждать неизвестно чего. Хотя нет, вру – очень даже известно. Дня казни, то есть двадцать пятого июля. Только мне подобные зрелища не по душе, поэтому лучше уехать из города загодя.

Я аккуратно упаковал вещички, поместившиеся в одном узле (мой парадный костюм, в котором я так и не покрасовался перед Машенькой, да две пары белья), и собрался на выход. Оставалось лишь узнать у Андрюхи, который последние две недели вновь неотлучно пребывал при мне, оседлал ли он наших лошадей, но я чуть-чуть не успел – за мной пришли…

Не было там этой Серой дыры. Даже хода туда не было.

Совсем.

Глава 16

ПОСЛЕДНЯЯ УСЛУГА

Нет, это были не мрачные опричники и не люди из ведомства Малюты Скуратова. Все гораздо скромнее и обыденнее – ко мне пришла мамка Вани. В те времена женщин, в отличие от мужчин – Удача, Дружина, Хозяин, Первак, Третьяк и прочее – почти всегда звали по крестильным именам. Представшая передо мной Беляна была исключением из правил. Вообще-то няня меня недолюбливала, считая, что я лишь мытарю ее ненаглядное дите – Ивашку она любила как родного. И вообще ни к чему забивать его детскую головку всякими бреднями да страшилами, как она называла мои рассказы. Стоило мне пройти мимо, как я тут же слышал вдогон ворчание:

– Ишь удумали, уж ребятенку ни пукнуть, ни икнуть вволю нельзя.

Или:

– Тоже измыслил про могилы в двадцать саженей рассказывать,- Это она египетские пирамиды комментировала.

– Нешто люди с черной кожей бывают?

Значит, Ивашка ей про Африку пересказывал.

– Это что ж за басурманские цари такие, кои на родных сестрах женились? Срамота!

А кто спорит? И мне обычаи Птолемеев не по нраву. Но ведь было.

Сейчас, окинув критическим взором мой узел, она хмыкнула и презрительно заметила:

– Егда дом горит, мыши с тараканами завсегда вперед всех убегают.

Сравнение мне не понравилось, но я вежливо промолчал – старость надо уважать, даже если она склочная. Но Беляна не унималась:

– А все зачалося, яко ты здеся объявился. Допрежь тихо жили, в чистоте себя блюли, а тут на тебе.

– Вот уеду, и дальше живите,- буркнул я.

– Уедет он! – Беляна всплеснула руками.- Заварил кашу, а сам в кусты? Ишь скорый какой. А баб с детишками, стало быть, бросишь?!

– А чем я помогу? – огрызнулся я.

– Чем поможешь, о том тебе боярыня поведает,- И скомандовала: – Давай-ка пошевеливайся. Ждет она тебя наверху, а ты тут прохлаждаться изволишь.

Жену Висковатого Агафью Фоминишну я поначалу даже не узнал. Снежная изморозь горя изрядно припорошила ее волосы, да и сама она за последние дни как-то разом похудела и съежилась. Покрасневшими от слез глазами она некоторое время всматривалась в меня, будто сразу не признала, потом махнула Беляне, чтоб уходила прочь. Жест получился не повелительный, а скорее просящий – настолько он был жалок. Немудрено, что мамка не послушалась и, заявив, что непременно должна остаться, дабы сей охальник сызнова чего не сотворил, тут же заняла боевую стойку в дверях – руки скрещены на объемистой груди, глаза подозрительно прищурены, губы поджаты.

Агафья Фоминишна беспомощно поглядела на такое вызывающее непокорство и… смирилась.

– Иван свет Михайлович, суженый мой, напоследок приказал мне,- начала она,- что ежели он за три дни в хоромы свои не вернется, то чтоб я во всем тебя слушалась и что ты мне насоветуешь, то и делала бы, а поперек не встревала.

– Он насоветует, как же,- тут же прокомментировала Беляна.

– А ныне ужо и седмица прошла с тех пор, яко он…- Губы ее задрожали, но она удержалась от рыданий и продолжила: – Стало быть, сказывай, чего нам исделать надобно, а мы во всем тебе покорны.

Ошарашенный такой новостью, я пошарил глазами по маленькой светелке, но сесть было некуда. Пришлось плюхнуться на единственную лавку рядом с мадам Висковатой.

– Ты чего удумал-то, охальник?! – тут же заверещала Беляна.-Ты дело сказывай, а не под бочок пристраивайся!

– Цыц! – рявкнул я на бабку.

Та от неожиданности умолкла. Форсируя успех, я устремился на новые позиции противника:

– Квасу мне. Два кубка. И чтоб немедля – одна нога здесь, а другая там.

Беляна открыла было рот, затем закрыла, с надеждой покосилась на Агафью Фоминишну – не приструнит ли раскомандовавшегося наглеца, но, поняв, что помощи не добиться, покорилась.

– Сейчас девок кликну, принесут,- ворчливо отозвалась она и с достоинством удалилась.

Когда же мамка вернулась, то так и застыла в дверях, не в силах сделать и шагу вперед. Картина, представшая ее взору, была на грани фантастики в смеси с диким непотребством. Оказывается, воспользовавшись уходом верной служанки, Агафья Фоминишна тут же метнулась в объятия к фрязину, который хоть и носит на груди православный крест, но из басурманского сословия не исключен и из списка подозреваемых в колдовстве и прочем также не вычеркнут.