Чтение онлайн

Цепочка дикарей, подпрыгивая и танцуя, вынырнула из леса и потянулась по кругу, замыкаясь вокруг столба. На этот раз победители были разрисованы синим цветом, а их сопротивляющуюся жертву, помеченную оранжевым, избили и привязали к столбу. Когда Хенк присмотрелся, то понял, что синие поймали вожака оранжевых – женщину с белой копной волос. Казалось бы, всё справедливо: убивающая других сама оказалась с ножом у горла, но данное обстоятельство не успокаивало Хенка и не оправдывало дикарей.

Вожак синих – огромный детина с тупым выражением лица, кровожадно ухмыляясь, подошёл к женщине и вогнал нож ей в плечо. Женщина стиснула зубы и застонала, но не закричала, что разозлило палача и он, оттянув одну грудь, полоснул по ней ножом. Заорав во всё горло, предводительница оранжевых неожиданно лягнула ногой детину в пах, заставив его согнуться, что вызвало возмущённые крики толпы и гул разочарования.

Вожак синих выпрямился и со всей силы ударил женщину по лицу, так, что её голова дёрнулась и ударилась о столб. Тело жертвы согнулось и повисло на путах, а вожак синих, изобразив на лице неуклюжую улыбку, провёл жертве ножом по горлу. Стоящие по кругу дикари застучали между собой копьями, а вожак, подставив ладони, цедил в них кровь жертвы.

Хенк, предчувствуя дальнейшие действия дикаря, внутренне закричал: «Нет!» — так, что даже камни, на которых он стоял, задрожали. Вожак дикарей, взобравшись по камням к лицу Хенка, что-то почувствовал и немного растерялся, но вспомнив, зачем он шёл, плеснул из ладоней богу в лицо. Хенк заревел и, неожиданно для себя, почувствовал, что руки его двигаются.

Схватив огромный камень, он опустил его на выпучившего глаза вожака, и камень, сделав своё кровавое дело, оставил расплющенного дикаря у ног Хенка, а сам полетел вниз, обрушившись смертельным грузом на попадавшихся по пути дикарей.

Поляна вмиг опустела и только неподвижные тела дикарей напоминали о том, что здесь произошло.

Репликация третья. Витер

Они уже несколько дней двигались, перебираясь из купола в купол и порядком устали, так как между некоторыми куполами было некоторое расстояние, которое приходилось одолевать вплавь, что не было в тягость Марэлай или Марго, но для Дуклэона, не умеющего плавать, оказывалась серьезной проблемой. Иногда он, барахтаясь, всплывал на поверхность океана и хорошо, если не было волн, а иначе он захлёбывался и тонул.

Подхватывая его внизу, Марэлай и Марго тянули его под купол, где он, нахватавшись солёной воды, отчаянно кашлял, поэтому приходилось останавливаться, чтобы он мог придти в себя. Им приходилось кушать рыбу, так как другой пищи, кроме водорослей, в здешней воде не было, а водоросли они есть опасались, не зная, как они подействуют на них. Когда наступали сумерки, предваряя наверху ночь, они останавливались на ночлег в каком-нибудь куполе, а вот решки не спали никогда и уплывали охотиться на рыбу.

Утром они возвращались и обычно приносили с собой скумбрию для людей. Марго с первого раза вгрызлась в спинку рыбки и спокойно жевала сырое мясо, как будто каждый день им питалась. Марэлай, видя достойный пример, первый раз помусолила рыбу, но на следующий день, порядком изголодавшись, жевала скумбрию не хуже Марго. Что же касается Дуклеона, то он держался целых два дня. Такое поведение обеспокоило решку Этого, который, идя впереди Дуклэона, подозрительно оглядывался на него и, не вытерпев, в конце концов, возмутился:

— Он хочет меня съесть!

Решка Тот, заверил друга, что тот ошибается, и спросил у Марэлай, подозрительно взглянув на Дуклэона:

— Он что, никогда не ест?

— Он сейчас худеет, — нашлась Марэлай, но решка Этот ей не поверил и шёл последним.

Стоит сказать, что на путешествие с людьми решка Этот согласился не сразу. Предложение Марго их сопровождать, решка Тот принял без колебаний, а своего друга, решку Этого пригласил за компанию. Но тот сразу отказался идти к Земле Харома, где решек могут поймать и съесть. К тому же, он не мог покинуть свою рыбку, которая, видимо, обленилась и без Этого сама себе добыть пропитание не могла. Решка Тот открыл пузырь с сазаном и тот медленно уплыл, коварно показав решке Этому, что он в нём нуждался, как вода в ступе.

Оказавшись без общества сазана, решка Этот заскучал и, выбравшись из купола, раскинул свои крылья за спиной и поплыл догонять экспедицию, жаждущую попасть на стол дикарям. Увидев движущихся по куполам фигуры людей, он независимо и как бы, между прочим, планировал в воде вокруг купола. Решка Тот высунул голову в воду и что-то пробубнил решке Этому. Тот забрался в купол и отправился вместе с ними.

— Что ты ему сказал? — спросила Марго у решки Тота.

— Что возле Земли Харома больших ракушек видимо-невидимо.

Марго поняла, что Тот соврал Этому, но разоблачать не стала: а вдруг какая-нибудь сумасшедшая ракушка почила в водах Земли Харома. Марго заинтересовала способность решек свободно проходить сквозь купола: они каким-то образом раздвигают плёнку, а когда ныряли в воду, дыра в куполе за ними тотчас затягивалась. Она спросила у Тота, как они это делают и решка сообщил, что используют хвостик на голове или круглые кончики пальцев рук и ног.

Была ещё одна трудность жизни в воде, которая касалась людей: им не хватало воды. Да, вокруг был океан воды, но она была солёная, а людям хотелось воды для питья. Выход нашёлся случайно: Марэлай, увидев стекающие капли на внутренней поверхности купола, слизала их языком и, распробовав, принялась вылизывать дальше. Марго, оценив, устроилась возле другой стенки, а Дуклэон, видя усердие девочек, не пожелал последовать за ними, но, изнурённый жаждой, в следующем куполе жадно припал к стенке. Пришлось всем ожидать, пока он насытится водой.

Если в самом начале похода подводный мир вызывал любопытство у девочек, то в дальнейшем они потеряли к водной флоре и фауне всякий интерес и рассматривали водоплавающих только с точки зрения опасности. Что же касается Дуклэона, то ему с самого начала нахождение под водой не понравилось, а в последнее время он шёл впереди девочек, вслед за решкой Тотом и постоянно торопил его. Его отношения с Марэлай и Марго носили подобие общения заключённых: он вместе с ними переносил тяготы пути, а внутрь своей души никого не пускал.