Первая печать
Шрифт:
– Геррет! – пронзительно закричала молодая женщина, нарочно делая вид, будто вокруг нет больше ни одной живой души. – Собирай свои вещи!
– Почему? – изумился мальчик. Впрочем, он был единственным, кого ярость Солы удивила. – Мама, что случилось?
– Я заберу тебя из этой обители греха! – провозгласила дочь Кьярана. – Собирайся побыстрее, а не то…
– Никуда я не пойду! – возмутился Геррет. – Дедушка, скажи ей!
– Право слово, ты сгущаешь краски… – начал книжник, но дочь перебила его, взмахнув рукой – этим жестом она пресекала все возможные споры. Кьяран тихонько вздохнул и замер на месте, ссутулившись и опустив голову. Фиоре показалось, что ее опекун стареет на глазах.
– Молчи! – рявкнула Сола, как будто он собирался что-то ей сказать. – Мало того, что ты продолжаешь якшаться с этой тварью, так еще и нелюдя в дом пустил! Нет-нет, хватит – я забираю Геррета отсюда, и больше ты с ним не увидишься никогда!
– Доченька, но…
– Я сказала! – яростно воскликнула женщина, и охранный глаз на потолке наконец-то открылся, почувствовав исходящую от новой гостьи тьму. Он, однако, не мог ничего сделать: Кьяран строго-настрого запретил домашнему дьюсу причинять вред своей дочери, как бы грубо она себя ни вела. – Все, отец, это была последняя капля! Ты окончательно опозорил себя на весь город и теперь не жди от меня прощения!
Она протянула руку и, схватив растерянного Геррета за плечо, потянула сына к себе. Мальчик упирался как мог, хватался за деда и за Ансиль, но это не помогло. Он разрыдался – результат был тот же. Фиоре ощутила подступающие слезы: «Это убьет Кьярана. И все из-за меня!»
– Сола.
На мгновение стало очень тихо, как будто заговорил не грешник, а дьюс книжной лавки. Фиоре оглянулась: Теймар стоял в двух шагах позади нее, скрестив руки на груди; его лицо было бесстрастным, а взгляд золотых глаз сделался пугающим.
– Что тебе нужно, нелюдь?
– Нелюдь? – Грешник скривился. – Уж кто бы говорил…
Дальнейшее стало полной неожиданностью как для Солы, так и для всех остальных: он рухнул на колени и прижал правую ладонь к полу с такой силой, что она расплющилась и растеклась по темным доскам, словно была сделана из воска. Охранный глаз, до сих пор равнодушно взиравший на собравшихся в прихожей людей, вдруг завертелся с бешеной скоростью.
Стало заметно темнее, где-то в отдалении послышался неразборчивый шепот…
Дочь Кьярана вздрогнула, словно желая что-то сказать или сделать, но миг спустя замерла, застыла – и в ее неподвижности все они заметили нечто кукольное, неестественное.
– Ансиль, Фиоре, – ровным голосом проговорил Теймар, не поднимаясь с колен. – Вы ничего не хотите сделать? Или мне надо особо попросить?
Фиоре растерялась, но Ансиль поняла грешника правильно – она взяла за плечи Геррета, который продолжал горько рыдать и ничего вокруг не видел, и увела его в другую комнату, шепча на ухо что-то утешительное. Кьяран шагнул к дочери, протянул руку – и тотчас же отдернул ее, не коснувшись лица Солы, чей взгляд был по-прежнему устремлен прямо.
– Она же холодная! Что ты натворил, проклятый?!
– Не я натворил… – ответил грешник со странным раздражением в голосе. – Закатайте ей правый рукав, и все сразу станет ясно. – Увидев, что книжник глядит растерянно и гневно, не собираясь выполнять просьбу, он повторил чуть жестче: – Ну же, посмотрите на ее правую руку! И быстрее, потому что я сегодня и так уже исчерпал все силы…
Кьяран не двинулся с места. На его лице опять появилось такое выражение, словно книжник спрашивал себя: «Что же я наделал, зачем впустил его в свой дом?!»
– Давай я посмотрю, – сказала Фиоре.
Не так просто было справиться со своим страхом, пройти мимо Теймара, который по-прежнему прижимал к полу странно изменившуюся руку, и приблизиться к неподвижно замершей Соле. От тела молодой женщины ощутимо веяло холодом, как будто она превратилась в ледяную статую, и Фиоре даже показалось, что кожа Солы покрыта тонким слоем инея.
Рукав ее платья чуть похрустывал…
– Ох, Создатель, что это такое?
На внутренней стороне правого предплечья Солы пульсировал знак, чем-то похожий на черную бабочку – только вот крылья этой бабочки были нарисованы резкими штрихами-иглами. Рисунок выглядел не плоским, а объемным… и весьма неприятным.
Фиоре показалось, что если она прикоснется к нему, то поранится.
– Это дьюс, – сказал грешник. – Но не целой книги, а какой-то страницы… быть может, даже нескольких строчек. Не очень сильный, но вредный.
Игольчатые крылья дрогнули, словно жутковатое создание захотело взлететь. От Теймара веяло морозом, а вокруг башмаков Солы постепенно нарастали кристаллы льда – в дом пришла зимняя стужа.
– Если вы внимательно пролистаете все книги в хранилище, то сумеете обнаружить ту, из которой он сбежал, – продолжил грешник. – Впрочем, этим можно заняться и потом. Кьяран, в доме найдется какой-нибудь сосуд с плотно закрывающейся крышкой? Желательно, чтобы она завинчивалась.
– Я сейчас… – пробормотал книжник и скрылся из вида. Фиоре осознала, что уже некоторое время стоит неподвижно рядом с Солой и что ей очень-очень холодно. «Еще немного, и я примерзну к полу, – подумала она. – Это какая-то печать?»
– На людей печати не действуют, как и на фаэ, – проговорил Теймар, словно прочитав ее мысли. – Но в ней сидит малый дьюс, поэтому о правилах можно забыть… Если ты останешься стоять там, ничего страшного не случится – просто немного замерзнешь. Отойдешь – и все пройдет.
– Потерплю, – ответила она. – Так ты нарочно заморозил дьюса?
– Это сложно, зато безопасно для Солы… – Грешник вдруг умолк. Фиоре не хотелось верить, что он избрал бы более простой путь, окажись на месте Солы кто-то другой. – Надеюсь, Геррет ничего не понял.
Черная бабочка снова шевельнула крыльями.
Фиоре лишь сейчас начала понимать, что произошло: хоть Кьяран и гордился тем, что его лавка содержалась в образцовом порядке, на самом деле гордиться было нечем, поскольку с некоторых пор в теле его дочери жил беглый дьюс. О подобном не писали в книгах, и у Фиоре были все основания предполагать, что ее опекун тоже ничего не знал. Выходит, зловредный характер Солы был связан именно с рисунком на ее предплечье?