Чтение онлайн

– А что же твоя дружина хоробрая?
– ехидно посоветовал председатель, которому Андрей в свое время изрядно надоел с ее созданием.
– Привлекай общественность.

– В этом деле специалисты нужны. Бухгалтера мне дашь?

– Сейчас посоветуемся.
– Иван Макарович щелкнул клавишей селектора и позвал: - Виктор Алексеевич? Ну-ка, замполит, зайди на минутку. Тут наша милиция помощи требует.

Внешним своим обликом партийный секретарь походил на комиссара двадцатых годов: был крепок, ходил твердо и, часто, значительно покашливая, трогал косточкой указательного пальца толстые усы. Говорил веско, и голос его - обычно с ровной теплотой - нередко мог, если нужно, звенеть металлом. По плохой погоде он носил старое кожаное пальто, вытертое до маслянистого блеска, которое туго перетягивал широким солдатским ремнем, что еще больше подчеркивало его сходство с суровым бойцом революции.

– Здоров, лейтенант!
– секретарь крепко пожал Андрею руку.
– Если ты этого подлеца, что Степаныча убил, поймаешь, запри его подальше, понял? А если не поймаешь, сам скройся. Вот так!

– Ну-ну, ладно, - перебил его председатель.
– Ты, чем грозиться, лучше включайся в комиссию. Вот Андрей Сергеевич просит магазин проверить.

– Кто ж откажется, когда милиция просит? Ты только, лейтенант, объясни подробнее, что тебе надо.

Они обсудили детали, и Андрей, уже собираясь уходить, спросил:

– Иван Макарович, ты, говорят, косарей сегодня ночью отправлял?

– Да, а что?

– Где они у тебя?

– Вся бригада в Аленкиной пойме.

– Я на мотоцикле туда проеду?

– Ни за что - давно так яростно не разливалось. Да и то сказать: неделя - дожди, неделя - ливни с грозами.

Аленкина пойма примыкала к правой стороне Савельевки, левый склон которой плавно спускался в Степанов лужок. В Синеречье издавна бытовала традиция: каждая молодая невеста утром в день свадьбы купалась в обильных луговых росах. Синереченские бабы свято верили: если окунешься на заре в росные травы поймы, родишь девочку, а если поваляешься на лужке мальчонку. Лет пятьдесят назад - об этом до сей поры помнят - одна бойкая строптивая бабенка, которой все бы делать поперек, пробежала нагишом по высоким холодным травам лужка, а потом трепанулась и на пойму. И что же? Родила двоих: мальчик чернявый, дочка - светленькая. "От разных отцов", шутили, смеясь, мужики.

Пробираясь залитой тропкой, нащупывая ногами твердое, Андрей думал об обычае, который сложился уже на его памяти: парни, навсегда возвращавшиеся в родные края - с учебы, отслужив в армии, а то и "хлебнув города", - шли домой непременно через Савельевку и, скинув на ее верхушке одежду, вбегали, как в воду, в сверкающий травостой Степанова лужка, а уж потом, смыв с себя пыль дальних дорог, освеженные родными росами, входили в деревню начинать новую жизнь. Сам Андрей дважды омывался живительными соками Синеречья - отслужив в десантных войсках и после учебы в школе милиции, куда направил его комсомол.

С сожалением оторвался Андрей от земли. И хотя новая работа захватила его, хотя умом он твердо понимал, что делает нужное, достойное мужчины дело, нередко тосковал по привычному, извечному труду земледельца. Тянуло его порой и косой позвенеть, и покидать, наметывая скирду, тяжелые навильники пряно-пахучего сена.

В бригаду он подоспел к завтраку. Издалека потянуло домовитым дымком походного костерка, издалека увидел Андрей блестящие лезвия кос, ровно прислоненных к жерди, услышал, как косари, собираясь за стол, звенели мисками, смеялись.

Бригадир по фамилии Кружок - первый в Синеречье косарь - уважительно поднялся навстречу, отодвинул соседа локтем, освободил рядом с собой место.

– Нашей славной милиции, - шутливо приветствовал он Андрея, - почет, уважение и лучший кусок за столом.

Андрей поздоровался, вытер пучком травы сапоги и, сняв фуражку, сел к столу.

– С чем пожаловал?
– полюбопытствовал Кружок, подвигая ему миску с картошкой и доставая откуда-то из-под стола, будто из сапога вытягивая, початую бутылку.
– Примешь?

Андрей покачал головой.

– Скучный ты человек, - посмеивался Кружок, блестя глазами. Молодой, а скучный. Я за тебя, сознаюсь, все Светланку свою прочил. Нет, не отдам: подозрительный ты мужик - не пьешь, не куришь, крепкого словца не загнешь. Я вот за стол без стопочки ни разу еще не сел, как себя помню. Да ты что хмурый такой? Профилактику пришел проводить?

– Сегодня ночью Степаныч погиб. Похоже, убили его, - помолчав, сказал Андрей.
– В магазине.

Косари погасили улыбки, встали - помолчали, покосились друг на друга.

– Что же это за черная душа отыскалась, а?
– воскликнул Кружок.

Андрей пожал плечами.

– Смотри, Сергеич, чтоб к похоронам отыскал гадюку, не позже. Такой мы тебе наказ даем! Верно, мужики?

– Вы когда вчера отправлялись?

– Мимо магазина аккурат в час ночи проходили. Василий еще посмеялся; давай, говорит, Степаныча побудим. А что?

– Свет был в магазине?

– Нет. Над дверью лампочка горела, а внутри не было света. Верно, мужики?

– Машину никакую не видели?

– Нет, и машины не было. Да и какие сейчас машины-то?
– удивился Кружок.

– Машины не было, а трактор где-то, в Оглядкине вроде, гудел, вставил молодой парень Василий.
– По звуку - "белорус" похоже. Это, видно, механики с Сельхозтехники гуляли - застряли здесь, дождем их захватило. Делать-то им нечего, вот и гужуются...

– Ты бы к шабашникам заглянул, - перебил его Кружок.
– Они возле Оглядкина клуб строят.

– Знаю, - ответил Андрей.
– Загляну.

Косари встали, разобрали косы. Без шуток, понуро потянулись в луга.

– Попробуешь?
– предложил Кружок, протягивая Андрею косу.
– Развейся маленько, развлекись - от души и оттянет. Иль забыл, как ее и держать-то? Ты ведь теперь все больше карандашиком чиркаешь.

Андрей усмехнулся, взял косу.

– Смотри, дядька, пятки береги - отчиркаю. Карандашиком.

– Мне не отчиркаешь, - самоуверенно возразил Кружок.
– Такой ловкач еще не родился. И не будет такого никогда.