Чтение онлайн

— Из моего «Заура» бабахнул, подлец!

Выходило, Федька действительно где-то здесь, рядом, мы идем по его следу, в этом теперь ни у кого из нас не было сомнений. И от мысли, что мы идем по его следу, мне стало не по себе. Теперь, если встретимся, столкнемся лицом к лицу, то встретимся врагами. И тут уж кто кого.

— Хоть ложку оставил, и на том спасибо,— невесело пошутил дядя Коля, доставая из рюкзака деревянную ложку и снимая пену.— В тайге главное что? В тайге главное, если хотите знать,— ружье, нож, котелок и ложка. Есть ружье — считай, что есть дичь. Добыл дичь — какую, все равно,— ножом разделал, в котелке сварил, ложкой похлебал. Про спички я не говорю. Человеку, который придумал спички, я бы дал премию в тыщу рублей. Со мной однажды какой был случай... Зарядили дожди, я не уберегся, и все спички у меня промокли. Туда, сюда — ну хоть ты плачь! Так и пришлось мне, ребятки, топать обратно. Семьдесят верст туда, семьдесят верст обратно... А как же? Без огня в тайге хуже, чем без хлеба.

— Вы, дядя Коля, наверное, в разные переплеты попадали?— сказал я.

— А как же! На веку — не на боку... И с Михаилом Потапычем за грудки схватывались, и в самолов раз чуть не угодил...— И видя, что я не понимаю, что это такое — самолов, дядя Коля пояснил:— Самолов — это сторожка вроде, понимаешь, плашки. Сейчас их не ставят, другие люди пошли, а раньше за нашим братом, золотоискателями, как за куропатками охотились. Идешь и ухо все время востро держишь. Того и гляди, пулю-жакан в лоб получишь или на узкой тропе в самолов угодишь.

— А зачем это?

— Как зачем? Золото, милок, как ты теперь знаешь, добывается великим трудом. А есть люди вроде Федьки, которым этот труд не по нутру. Они знают, когда наш брат, золотоискатель, возвращается домой, вот и выходят на «охоту», торчат на тропах, стерегут.

Мы с Димкой слушали, разинув рты. Дядя Коля заметил это, усмехнулся:

— А вы как думали? Тайга — она, ребятки, кому мать, а кому и мачеха. В тайге не зевай, гляди в оба... Да что я все... Доставайте свои орудия производства да садитесь поближе. Сейчас мы закусим малость и — вперед. Федька спешит, даже теленка не взял, бросил, и нам мешкать негоже.

Мы достали ложки, подсели к котелку. «Суп без круп», как выразился дядя Коля, был не жирен, не наварист, но мы и ему были рады. Дядя Коля выдал нам с Димкой по сухарю. Сухарь взял и себе. На свежем воздухе аппетит завидный. А мы, к тому же, с утра шли без передышки. Поэтому сухари и суп с редкими звездочками жира уплетали за милую душу.

Усталость и обед дали о себе знать. Нас с Димкой разморило так, что, кажется, прикорни у костра, и все, уснешь мертвым сном. Но дядя Коля не дал нам и минутной передышки.

— Вперед, ребятки, вперед! Время не ждет!— Он завернул остатки еще горячей оленины в папоротник и засунул в рюкзак. Огляделся — не забыл ли чего,— загасил костер, насыпав сверху горку земли, и только после этого двинулся дальше.

В том месте, где мы устроили короткий привал, лог раздваивался. Впереди возвышалась невысокая грива, усеянная молодыми лиственницами. Оттуда тянуло гарью. Наверное, там летом горела тайга. Дядя Коля взял влево. Но, пройдя шагов двести, вдруг остановился, внимательно осмотрелся, не говоря ни слова, воротился к развилке и круто повернул вправо.

— Федька, сволочь, наверняка будет держаться ближе к границе,— объяснил нам свое решение.

Димка сказал, что до границы отсюда далековато, к тому же она у нас на замке. Дядя Коля нахмурился:

— У таких, как Федька, к любым замкам найдутся отмычки. Да, а где же гильза?

Димка показал.

— Береги, Митрий, пуще глаза, как вещественное доказательство. Когда мы нагоним и скрутим подлеца, я ткну ему в харю эту гильзу, и он поймет, что мы все время шли по его следу.

Прирожденный охотник, дядя Коля хотел показать, что в тайге он, как в собственном доме, его здесь с толку не собьешь. Да так оно и вышло на самом деле. Преследуя Федьку, мы с Димкой не раз поражались зоркости золотоискателя, его умению все видеть и все примечать. Кажется, ни одна сломанная ветка и ни один след на земле не оставался без внимания. Дядя Коля улавливал даже запахи и по ним рисовал целые картины. Мы с Димкой слушали и диву давались. Это была для нас хорошая, мужская школа, которая, конечно же, не прошла бесследно.

Тайга в ту пору была дика, безлюдна. Зверя и птицы в ней хватало. Позже, когда с продуктами стало туго, кое-где в городах стали организовываться специальные бригады из опытных стариков-охотников. Они месяцами жили в тайге, ловили рыбу, добывали зверя. Все это шло для снабжения госпиталей и армейских подразделений.

Но зверь и птица жались поближе к ручьям, рекам и озерам. А дальние, в глубинке, можно было пройти день, два и неделю и не встретить никого, кроме разве дятла и кедровки. Сначала обращаешь внимание на все подряд, немного спустя взгляд выхватывает лишь что-то редкое — сорвавшийся с горы камень или причудливо разросшееся дерево... А к концу дня и на это уже не хватает сил. Идешь и идешь, с трудом переставляя ноги, ни на что не смотришь и думаешь только о том, когда же все это кончится.

Дядя Коля был на что уж неутомимым ходоком и тот в конце концов сдал. Когда мы поднялись на перевал — не очень крутой, но долгий,— он сиплым голосом проговорил:

— Все, ребятки! Спустимся во-он к тому ельничку-сосенничку и на боковую. Не знаю, как вы, а я устал, ноги гудят, спасу нет.

У облюбованного дядей Колей ельничка-сосенничка было сухо и лапок навалом. Скинув, казалось, потяжелевшие за день рюкзаки, мы наломали тех лапок, сколько надо было, натаскали хвороста и хотели развести костер, как вдруг Димка насторожился:

— Смотрите...

Дядя Коля отошел в сторонку, где деревья росли реже, и весь превратился в слух и зрение.

— Кажись, мы с вами наступили ворюге на пятки...

Тучки на западе заслонили порядочный лоскут неба. Кругом потемнело. Вблизи еще можно было различить очертания деревьев. А дальше все слилось в сплошную мглу. И в этой плотной мгле время от времени вспыхивали неяркие огоньки.

Теперь нечего было и думать о том, чтобы разжечь костер и обогреться. Нам выдавать себя было никак нельзя.

— Вот что, ребятки,— шепотком сказал дядя Коля,— отдохнем мало-мало, силенок подкопим, да и схватим Федьку, пока он спит. Стели плащ, Митрий, ты, Василий Гаврилыч, ложись в середке, мы — по бокам. Сверху накроемся моим плащом и твоим пальтецом. Жалко, что Федька, гад, ватничек спер. Ватничек нам сейчас как раз бы пригодился.

Мы улеглись и довольно скоро согрелись. Мне, во всяком случае, в середине было тепло. Я испытывал лишь одно неудобство: спать привык, поджав ноги, здесь же поневоле пришлось вытягиваться хлыстом. Димка — тот мог как придется. Он повернулся ко мне спиной, поджал ноги и сразу заснул. Дядя Коля тоже скоро затих. Я слышал, как они посапывают во сне.