Первозимок
Шрифт:
Федька Нос вернулся и строго объяснил для всех:
– На кладбище нельзя. Увидят немцы - могила новая. Значит, кто-то в деревне есть. Искать будут. А надо, чтобы думали - никого. Понятно? Еще и могилу разроют. Кто да как? А дед Филипп всю жизнь - здесь. Ему тут хорошо будет, возле пчел...
Димка и четырнадцать теперь подчиненных ему ребят перетащили на новое место и замаскировали под укрытием деревьев оставшиеся целыми ульи, натаскали в курень соломы для сна, принялись прикапывать воронки, забрасывали их ветками и травой, чтоб не зияла так страшно своей чернотой вывороченная земля. Появились наконец Витька и Федька Нос.
– Идемте, попрощаться надо...
Близ дуба, где в полдень ложилась от него короткая; тень и где в это время любил посиживать пасечник дед Филипп, была вырыта неглубокая могила. А рядом, завернутое в одеяло и обвязанное веревками, лежало тела деда Филиппа. Седая, с желтизной борода его и полузакрытые глаза были обращены в небо, словно он смотрел на него.
Выйдя вперед, Федька Нос остановился над ним, сказал:
– Прощай, дед Филипп!.. Мы тут ульи, которые целы, перенесли... Вот...
– Он хотел сказать еще что-то, но либо позабыл, либо решил, что достаточно, - велел остальным: - Прощайтесь!
И семнадцать человек нетвердыми голосами, держа в опущенных руках кто сетки, кто лопаты, кто просто палки или ветки, повторили вразнобой:
– Прощай, дед Филипп...
Потом тело опустили в могилу, со всех сторон которой, изгибаясь, торчали корни. И прикрыли землей, чтобы уж назавтра обложить весь холмик дерном.
Возвратились в курень подавленные, притихшие.
В курене пасечника отыскалось почти полное ведро картошки, лук, соль, бутылка подсолнечного масла, пшено и даже готовая печеная тыква. Но есть никто не стал. Сказалась бессонная ночь у реки и все последующие переживания.
Похороны деда Филиппа как бы воскресили все пронесшиеся над ребятами беды, ненадолго потускневшие в памяти за колготой дня. И в глазах у малолеток застыла тревога.
– Ну, вот что, - распорядился Федька Нос, пока мальчишки еще не совсем раскисли, - если ужинать никто не хочет - всем спать! И чтобы никаких разговоров! Потому что ночью будем работать. Возьмем тележку деда Филиппа и будем возить зерно с тока. Надо его хоть сколько-нибудь в омшаник припрятать. Вернее, вы будете возить, командовать назначаю Димку, а мы с Витькой разведаем кое-что!
Глядя исподлобья, говорил он решительно, коротко, тоном приказа, чтобы не было возражений. Но семилетний Митроша все-таки упрекнул его.
– Зерно-о!..
– едва сдерживая слезы, разочарованно протянул он.
– А говорил: пойдем наших искать! Говорил: партизанить будем!
– А ты думаешь: партизаны ничего не едят? Голодными воюют?.. Где мы потом будем хлеб доставать?! Или пусть немцы едят нашу рожь, а мы палец кусать будем. Да?! Вот так мы и начнем действовать; сначала приберем хлеб. Это наша первая операция! Понятно?
Митроша, сглотнув комок в горле, кивнул. И остальные мальчишки сразу подобрались, посерьезнели.
– Нам бы еще пару тележек!..
– вздохнул Димка.
– Да и лошадь с таратайкой или полуторку, - съязвил в ответ ему Витька.
– Все!
– прервал их Федька Нос.
– Чтобы спать обязательно! И будем дежурить. Без охраны нельзя. Первым дежурю я, потом ты, Витька, потом Димка. Как только солнце к земле - подъем! Давайте наводить дисциплину. Командиром меня признаете?
Малышня закивала в ответ. А Димка сказал:
– Ну, чего там...
Улеглись и успокоились быстро.
И хоть ворочались, что-то бормотали во сне, когда закатное солнце ткнулось в горизонт, поднялись дружно, заметно посвежевшие, собранные. К тому же Димка и Федька Нос к этому времени уже сварили картошку - крепкий домашний запах ее возбудил голод. А мысль о том, что предстоящая работа имеет самое прямое отношение к их партизанскому будущему, придала мальчишкам энергии.
Налили в миски подсолнечного масла, круто посолили, нарезали луку и ели с аппетитом, не задумываясь над тем, что это по новому распорядку: ужин или завтрак? Вместе с зарей в небе начали проглядывать первые звезды. Ночь обещала быть доброй.
– Одного все время будешь оставлять здесь, - давал Димке последние указания Федька Нос.
– Один чтобы все время дежурил на току, и одного - где-нибудь на дороге, кто постарше. И чтобы смотрели во все глаза! Случай чего... Это для всех!
– предупредил он.
– Встречаемся у шалаша, на горелой поляне. Все!
Нос и Витька с заходом солнца двинулись через лес по направлению к селу Карповка, что было километрах в десяти - двенадцати от их деревни.
Но шли вместе только до проселка. Здесь Федька Нос остановился.
– Все. Ты теперь давай до Карповки. Смотри, только в село не входи. Совсем не входи. И понаблюдай из леска,- что там: есть кто, нет... Решать будем потом. А я двинусь на Подклетную. Может, там еще наши...
– приврал он для большей убедительности, потому что догадывался: немцы, стерев с лица земли их село, наверняка побывали и в других населенных пунктах, хотя фронт уже недели две как ушел на восток...
С рассветом Димка велел остановить работу, замести всякие следы ее и отвел своих тружеников на пасеку.
К этому моменту вернулся Витька. Сообщил: в Карповке - немцы. С машинами, с мотоциклами. Витька видел даже два танка. Уж что-что, а пробраться, где надо, Витька умел.
Долго ждали Федьку Носа. Даже начали беспокоиться.
Он появился, когда уже солнце поднялось над горизонтом. Появился, толкая перед собой вместительную двуколку, в которой все сразу узнали тележку Тырчановых, Витькиных соседей. Тележка была удобная, с высокими бортами, так что со стороны даже не видно было лежащего в ней убитого осколком теленка.