Чтение онлайн

Мордан съежился, как затравленный заяц, под гнетом этой всеобщей ненависти к своему отцу. Он порывался что-то сказать, но, готовый расплакаться, не мог вымолвить ни слова. Лицо его скорчилось в страдальческой гримасе.

Отец Мордана соскочил на землю, когда навстречу ему вышел, должно быть, начальник конвоя: в немецких званиях Евсейка не разбирался, но этот был не офицер и не рядовой. Что-то коротко и вопросительно бросил отцу Мордана.

Тот, скорее всего, не понял его. Но суетливо вытащил из-за пазухи какую-то бумагу, протянул немцу.

Старший конвоир внимательно прочитал ее: раз, другой... Потом, сунув эту бумагу в нагрудный карман, что-то сказал Тюльневу-старшему, кивнув на этапников.

Мордан, искоса поглядывая на отца, не трогался с места.

Отец грубо дернул сына за руку и подсадил на круп коня. Затем сам вскочил в седло (предварительно что-то объясняя немцу и низко кланяясь) и развернул коня.

Проезжая мимо Евсейки и Павлика, Мордан смущенно что-то пробормотал. Евсейка при этом заметил, как отец ткнул кулаком в спину Мордана.

И тут случилось неожиданное. Тюльнев, сидевший впереди отца на крупе лошади, схватил узду - лошадь круто повернула, едва не врезавшись в сидящих пленников. Те повскакали. Охрана тоже. Произошло замешательство. Со стороны оврага раздался пронзительный крик, от которого даже Евсейка и Павлик вздрогнули. А немцы-охранники, вскинув по-боевому автоматы, как один развернулись в сторону оврага.

В то же мгновение из-за лебеды, из гущи овсов, раздался взволнованный, приглушенный, но все-таки достаточно громкий шепот:

– Евсейка, сюда! Беги!

Евсейка одним движением подхватил Павлика и бросился напрямую на зов.

Наверное, этим коротким замешательством немцев воспользовались многие. Потому что дальше все смешалось: крики конвоя, автоматные очереди, свист пуль над головой.

Валька Судья перехватил у Евсейки Павлика.

– За мной! Там Багор!
– И, низко пригибаясь, первым побежал в сторону оврага.

Стрельбу и крики они слышали еще долго, уже после того как присоединился к ним Женька, и они вчетвером побежали оврагом прочь от дороги, ближе к лесу...

Оказалось, что Валька и Женька, благополучно избежав облавы, от самой Каменки (чаще всего ползком) крались за колонной этапников, подстерегая удобную минуту, чтобы вызволить Евсейку с Павликом...

Заночевали братья у деда Михеича.

Заснули они и проснулись на заре под воркотню деда об «иродах поганых», которые даже «малым детям» жизни не дают... Михеич обещал фашистам все кары небесные. И, как было условлено, предупредил мальчишек, что скоро восход.

На столе их поджидали дымящийся чугунок с картошкой, два ломтя хлеба, соль и немножко душистого подсолнечного масла в блюдце...

А перед самым восходом появились Женька и Валька, чтобы проводить Евсейку с Павликом в развалины все той же лесопилки, где было заранее облюбовано место, удобное для ночлега и с неприметным выходом в сторону леса, если появятся немцы...

Но второй облавы теперь можно было почти не бояться. Немцев еще с вечера в этом конце села осталось всего около десятка, во главе с Людоедом, остальные прошли дальше.

Правда, появились неожиданные добровольцы-полицаи... Но эти не очень-то рискнут отходить хоть на шаг от села: уже распространились слухи, что начали действовать партизаны в лесу. А они таких шкур, как полицаи и старосты, не щадят...

Разведчику Евсейке ребята поручили найти след партизан в окрестностях села.

Прошло больше недели.

Евсейка за полдень возвратился из лесу с объемистой вязанкой сухих, почти одинаковой толщины сучьев, которых он всякий раз старался набрать как можно больше, чтобы были дрова про запас, чтобы видно было в случае неприятной встречи с полицаями, зачем таскается по лесу.

Он очень устал и, приближаясь к своему убежищу, хотел только одного: как следует отдохнуть.

Много раз наблюдая, как делают в таких случаях взрослые, Евсейка не сбросил со спины вязанку, а как бы выскользнул из-под нее. Отряхнул рубаху, неторопливо огляделся и присел на пенек, служивший для них с Павликом одновременно и стулом, и - когда надо - обеденным столом.

Павлика, прихворнувшего после этапа, к большому облегчению и радости Евсейки, взяла к себе Женькина мать, и за Павлика он был теперь спокоен.

– А Михеич правда был связан с партизанами?

Багор задумался.

– Если они приходили к нему - Михеич последнее отдаст... Сам знаешь, как он ненавидел людоедов этих... Михеич и сам бы партизанить ушел, если бы не такой старый... Шкуру бы с этого Людоеда проклятого с живого содрать, как со зверя! Да нет, он хуже зверя! Чего уверен обижать? Их приручить можно! А посмотрел бы, как он лыбится! Убивает, а сам лыбится. Да ты видел...
– спохватился Багор.

– Видел...
– нехотя подтвердил Евсейка.

– Кончать надо с ним - вот что я скажу!
– неожиданно зло подытожил Багор.

– А Судья что говорит?

– Судья сейчас прибежит... Но тут вроде бы и не до законов!

Евсейка тяжело, горько вздохнул - совсем как вздыхала когда-то мать. Михеич за недолгое время сделался для него родным, теперь и Михеича не стало...

Прибежал Валька. С тем же вопросом:

– Что будем делать?!

– Убить его надо - вот и все дела - отрезал Женька.

– Надо, но... по закону.
– И Валька сразу замкнулся.

– А они по закону все делают?!
– зло выкрикнул Багор.