Чтение онлайн

— Не нравится мне все это, — сказал Колодин.

— И мне тоже, — подхватил Смаль.

— Да-а, — протянул молчавший до сих пор Бричев.

— Да будет вам, ребята! — попробовал успокоить их Зинин. — Закат как закат.

На том они и разошлись — каждый своей дорогой.

Замполитрук Зинин, конечно, понимал состояние бойцов. К тому же он знал немного больше, чем они. Он знал, например, каким беспокойством были полны выступления членов партии на последнем партийном собрании. Знал, что начальник отряда приказал все оборонительные сооружения закончить строительством раньше намеченного срока. А сегодня днем Горбунов и Горбачев говорили между собой о каком-то человеке, который кричал вчера с середины Буга о возможном нападении фашистов. Зная об этих фактах, Зинин внутренне был готов к любым неожиданностям…

На траву и кусты пала роса, и вскоре сапоги и брюки в коленках стали мокрыми. Потянуло прохладой. Над Бугом закурился белесый туман.

Уже с трудом просматривалась следовая полоса: все сливалось, сглаживалось на этой черной рыхлой ленте земли, уходящей все вперед и вперед.

У Зинина тревожно, неспокойно было на сердце, но он не показывал, не имел права показывать подчиненным своего беспокойства. Работала только мысль.

Вот ему идет двадцать седьмой год, а сколько уж всего пришлось испытать! В голодном двадцать первом году отбился от матери, попал в детский дом. С грехом пополам окончил семь классов и по возрасту был отпущен домой. Пожил с годик и уехал в Алатырь учиться и работать. Еще два класса кончил. Потом четыре года жил в Ташкенте. И снова работал, а вечерами учился в заочном финансовом институте. Окончил институт за два года экстерном. Женился. Год работал бухгалтером. Но понял, что ошибся: не лежит у него душа к дебетам и кредитам. И уговорились они с женой, что он поступит в правовой институт, на юридический факультет. Стал снова учиться. На последнем курсе вступил в партию. Около месяца проработал в Оренбургском областном суде, но тут, в августе тридцать девятого, его призвали в армию, а в сентябре он уже участвовал в освободительном походе в Западной Белоруссии.

Закончил поход в Волчине, где остановилась первая комендатура 17-го Краснознаменного погранотряда. А в январе сорокового в составе лыжного батальона пограничников на Карельском перешейке принял боевое крещение: в жесточайшие морозы ходил в разведку, сбивал финских «кукушек», вылавливал диверсантов. Прошел, что называется, сквозь огонь, воду и медные трубы и, вернувшись в Волчин, был назначен замполитрука на заставу Горбунова.

Пока воевал, не стало жены. Работала она химиком и погибла от какого-то опасного опыта.

Двадцать семь лет, а все в жизни давалось нелегко, все приходилось брать с боем. Но, видать, самый главный бой еще впереди.

…Стало уже совсем темно. Было, наверное, часов одиннадцать, а то и больше. Самый длинный день в году догорал, только далеко за Бугом все еще зеленела заря и небо там никак не могло потухнуть совсем.

Здесь же все было черно и тревожно, но Зинин и Бричев шли уверенно. Они знали, где у тропы поворот, где растет какой куст, где какой камень или корень может попасться под ноги.

И Зинин не удивился, когда впереди, шагах в пяти от него, в кромешной тьме щелкнули прицельной рамкой по стволу винтовки и, когда он ответил таким же, только двойным щелчком, спросили негромко, но властно:

— Пропуск?

Это был пограничный наряд — именно здесь он и должен быть; Зинин это знал, как знал и то, что в наряде находились бойцы Павел Капинос и Иван Бузин. Бричев застыл позади, а Зинин подполз к чернеющему кусту вербы, под которым лежал Капинос. И, как положено, Капинос шепотом доложил, что за время несения службы нарушения государственной границы не обнаружено.

— Где Бузин? — прошептал Зинин.

— Там. — Капинос кивнул на куст можжевельника.

И вдруг взглянул в другую сторону, насторожился. Зинин посмотрел туда же. Черно, тихо. Подождали. Никого.

— Птица, — определил Капинос.

Еще подождали, помолчали. Никого.

— Ну, мы пошли. Смотрите тут… — сказал Зинин.

— Есть! — ответил Капинос.

И снова под ногами привычная ночная тропа.

Как Павел сказал? «Птица». Можно быть спокойным. Если уж Капинос сказал — это точно. Зинин любил этого немногословного парня с красивым, смуглым лицом, отличного следопыта, отличного снайпера, очень ловкого и смелого парня.

Иван Бузин — тот горазд на слова, парень развитой, на политзанятиях задает вопросы, спорит с групповодом. На всех собраниях — штатный оратор, в общественной жизни — активный участник.

…Они вышли на правый фланг, встретив еще три пограничных наряда. Здесь, на высоком берегу, чернела ветряная мельница — та самая, которую они должны были осмотреть. На мельнице уже давно не мололи; в ней стоял застарелый, затхлый и чуть горьковатый запах муки и пыли. Первым по деревянной скрипучей лестнице, на которой не хватало многих ступеней, поднялся наверх Зинин, вторым — Бричев. Они осмотрели весь мельничный чердак и присели у окна немного отдохнуть и послушать.

Прямо перед окном торчало огромное деревянное крыло, оно чуть покачивалось и тихо поскрипывало. На темном небе, совсем близко, мерцали яркие мохнатые звезды. А внизу, за горбатым бугром, светлела и рябила широкая лента Буга.

Удивительно тихо было там, за рекой. Как будто вымерло все там или притаилось.

А вчера, и позавчера, и два, и три дня, и неделю назад вот в такое же ночное время можно было услышать, как за рекой, в рощах и перелесках, натужно гудели моторы, лязгали гусеницы, трещали и падали деревья, раздавались короткие автомобильные гудки. И тревожно мелькал притушенный свет фар, и над черной зубчатой стеной леса отсвечивали какие-то огни.

Днем все замирало. Будто и не происходило ничего ночью. Только патрулировали береговую полосу германские пограничники и по-прежнему копошились на своих полях польские крестьяне. А сегодня с утра и крестьяне не показывались на поля, и вот сейчас за рекой мертвая тишина.

Внизу заскрипела дверь. Кто-то отворял ее. Постоял на вороге. Прошел внутрь. Потоптался. Остановился у лестницы. И сказал:

— Битте!..

Зинин в институте изучал немецкий язык и сразу понял это слово. По-русски оно означало: «пожалуйста».

Черт возьми! Немцы! Но каким образом?

Зинин обернулся к Бричеву и приложил палец к губам: молчи! Тот кивнул.

Дверь опять скрипнула, и кто-то еще вошел внутрь мельницы.

— Никого нет? — спросил по-немецки голос.

— Никого нет, господин лейтенант, — ответил прежний голос, тот самый, который произнес «битте».

— Тут, кажется, есть лестница?

— Так точно, господин лейтенант!

— Здесь будет недурной наблюдательный пункт для наших артиллеристов, Ганс.