Чтение онлайн

— Вот, маменька забыли вам дать… Господи, Ольга Николаевна! Да какие же вы красавицы! Точно невеста, в белом!..

Вдова взирала на нее с умилением, даже ручки на животе сложила молитвообразно. Ольга улыбнулась ей одними губами и в каком-то раздумье повторила за ней:

— Невеста…

Вдова еще раз покачала головой.

— То есть всегда бы вам в белом ходить, Ольга Николаевна, а то все в черном, ровно монашки какие! Маменька сейчас уж совсем готовы, просили вас прийти к ним, как оденетесь…

— Я тоже… сейчас буду готова! — своим бесстрастным голосом сказала Ольга. — Я приду.

Вдова вышла. Дора продолжала застегивать лиф. Пальцы ее так дрожали, что крючки не попадали в петли. Ольга Николаевна вдруг обернулась и спросила:

— Что, Дора, похожа я на невесту?..

Дора вдруг соскользнула на пол, обеими руками охватила колени Ольги Николаевны, прижалась к ним и замерла. Только плечи ее вздрагивали.

Ольга нагнулась к ней и, стараясь приподнять ее, гладила ее по голове, как ребенка:

— Дора, Дора!.. Где же наша сила воли?..

Ее лицо было бы совершенно спокойно, хотя и смертельно бледно, если б не вздрагивали ноздри. И вся она сейчас, высокая, стройная, красивая, казалась сильнее и старше Доры, хотя была моложе ее лет на семь.

— Зачем не мне, зачем не мне!.. — простонала Дора, вся содрогаясь от беззвучных рыданий.

— Дора, Дора! — с нетерпением сказала Ольга, видя, что та не унимается. — Ты же мне делаешь… больнее. Это твоя помощь?.. Я не плачу…

— Я безумная! Я не буду больше! — прошептала Дора. Она все еще не вставала с колен. Нагнулась еще ниже и прильнула губами к беленькой туфле.

— Дора! — Ольга вся вспыхнула, хотела рассердиться. Но в лице Доры было что-то такое, что она вдруг протянула вперед руки и крепко прижала к себе поднявшуюся Дору.

С минуту они стояли молча, обнявшись. Ольга закрыла глаза. Глубокая продольная морщина прорезала ее лоб. Губы были плотно сжаты.

Вдруг она быстрым движением почти оттолкнула Дору.

— Ну, кончено… Довольно. Пойдем сейчас к маме… туда. Лучше сейчас же, что бы ни было… Передай всем привет. Прощай, прощай, Дора!..

Она сильно стиснула ее руку, тряхнула головой и ушла, кивнув головой на стол.

— Принеси все… к маме. Эти… вещи.

Генеральша уже была готова, в фиолетовом бархатном платье, сияющая бриллиантами и улыбками.

Увидав дочь, она даже ахнула и вдруг неожиданно прослезилась: генеральша вообще легко плакала.

— Что вы, мама?.. — сказала Ольга, целуя руку матери.

— Мне так жаль, что ты целых два года потеряла! — всхлипывала генеральша, утирая глаза батистовым комочком. — Все взаперти… Всегда в черном, точно бедная курсистка какая-нибудь! А тебе так идет белое… И такая ты у меня красавица!.. — И она обняла дочь и поцеловала ее, прижавшись к ней влажной от слез щекой.

У Ольги вдруг что-то дрогнуло в лице. Совершенно неожиданно она спросила мать:

— Мама… а может быть, вы не поедете? Генеральша остолбенела и даже плакать перестала:

— Что это ты?

Ольга как-то сконфузилась.

— Да так… я подумала, что, может быть, вы… с непривычки… устанете… или не в настроении… Там ведь будет Анна Викторовна… — смущенно объяснила она.

— Что ты, милая, бог с тобой! — обиженно возразила генеральша. — Кажется, я еще не Пиковая дама, от дряхлости не рассыпаюсь. Вдруг бы я на твой первый бал не поехала!

Ольга опустила голову. Мать оглядела ее со всех сторон, перевернула, еще и еще оглядела под оханья вдовы и Дуняши, поправила какую-то складочку, какой-то завиток… Потом начали искать перчатки. Потом пропала лорнетка. Потом отпоролось кружево.

Наконец после долгой возни Дуняша доложила, что лошади поданы, и все высыпали на крыльцо. Вплыла в карету генеральша в соболях, потом луч от фонаря осветил золотистую голову с пучком фиалок…

— Дора, не простудись! — крикнула Ольга срывающимся голосом, увидев Дору, стоящую на крыльце в одном платье с непокрытой головой.

— Все равно уж! — прозвучал в ответ полный отчаяния голос Доры.

Раздался возмущенный оклик вдовы:

— Разве можно так господам отвечать? И карета тронулась.

В гостиной, в углу под пальмами, где сидели почетные дамы города (и сама губернаторша, и предводительша, и председательша), образовалось нечто вроде святая святых. Все прибывшие гости устремлялись прежде всего туда, прикладывались к ручкам, осведомлялись о здоровье и затем уже отправлялись: молодежь — в большую залу, почтенные старцы — в дальние гостиные, где были раскрыты карточные столы, а большинство дам — тоже в залу, любоваться своими произведениями в светлых платьицах.

В почетном углу генеральша быстро нашла и место, и добрых знакомых. Пошли комплименты:

— Votre fille est charmante! [4]

— Это ее первый бал? Как же вам не совестно было, дорогая, так долго не показывать нам этой прелести?..

— Вы увидите, она будет царицей бала. Ravissante, ravissante! [5]

Между собою дамы потихоньку шушукались. Считали, сколько Ольге может быть лет; находили, что она слишком гордо держится для первого бала.

— Elle manque de [6] женственности, душечка! — говорила сухопарая, похожая на старую деву прокурорша. — В девушке, n'est-ce pas главное — женственность. Одна красота ne vaut rien! [7]

— Но к ее жанру красоты это идет! — возражала добродушная председательша.

— Смотрите, как бы ее у вас скоро не похитили! — вслух обращалась прокурорша к генеральше. — Недолго она потанцует!

На ушко друг другу дамы сообщали, что не будет ничего мудреного, если Оленька Зарубова не засидится у матери на руках: у нее, по крайней мере, сто тысяч приданого!