Первый бросок
Шрифт:
– Как я люблю робких… – протянула очаровательная помещица, опрокидывая его на постель. – Что бы с тобой сотворить для начала, милый?
Пуговицы с его брюк так и брызнули в стороны под настойчивыми пальцами, чертова помещица навалилась сверху, засыпав волной пушистых волос. Происходившее чем-то напоминало кошмарный сон, потому что впервые в жизни Мазура так беззастенчиво использовала женщина, форменным образом насиловала, но, вот странно, как-то не тянуло представлять себя униженной жертвой, не тот случай. «Ладно, – подумал он сердито, смыкая пальцы на тонкой талии. – Вы хочете песен? Их есть у меня…»
Глава восьмая
И вновь, усталый раб, замыслил я побег…
– Итак, госпожа моя? – спросил он негромко.
Лежавшая с ним рядом Эжени пошевелилась, погасила длинную коричневую сигарету в пепельнице из диковинной раковины и, приподнявшись на локте, заглянула ему в лицо:
– По-моему, в твоем голосе присутствует доля то ли панибратства, то ли легкомыслия… Я тебя убедительно прошу, постарайся и далее оставаться в прежней роли. Никаких изменений на этот счет не произошло… Ну хорошо, ты был неплох. Но это не влияет на характер отношений, – в ее голосе явственно присутствовал металл. – Если ты возомнил, что теперь я разнежусь и вообще растаю, зря надеешься…
– Намек понял, – сказал Мазур нейтральным тоном.
– Интересно, ты откуда? – спросила она лениво. – Шарль мне говорил, из Советского Союза, но я что-то не верю – вам ведь не разрешают бродить в одиночку, как бы оказался здесь, посреди джунглей, советский…
– Просто пошутил солидности ради, – сказал Мазур.
Образованная девочка, в отличие от своих холуев…
– Тогда – кто?
– Поляк, – подумав, сказал Мазур.
Это была не импровизация, а опять-таки одна из рекомендаций отечественных инструкторов. В скользких ситуациях лучше всего отрекаться от своего советского происхождения, прикидываясь поляком или чехом, – этих славянских братьев немеряно разбросано по белу свету, к ним привыкли, в общем. И мало кто из западных людей знает чешский или польский, так что на голубом глазу можно болтать по-русски, уверяя, будто это польский и есть… Лишь бы не нарваться на «соотечественника»…
– Эмигрант?
– Матрос, – сказал Мазур. – Работал у русских, потом произошла небольшая неприятность…
– Полиция тебя, часом, не ищет?
– Нет, – сказал Мазур. – Чист я перед властями. И документы в порядке. Наймусь в Виктории на какой-нибудь другой корабль…
Последнюю фразу он ввернул с умыслом. И очаровательная Эжени тут же купилась.
– Твое дело, – сказала она лениво. – Только это будет не скоро. Ты у меня еще погостишь. Какое-то время.
Протянув руку, она взяла со столика колокольчик, небрежно встряхнула им. Звук был не особенно громкий, но половинка резной двери тут же отошла, в комнату ввалился верзила, судя по виду готовый к любым неожиданностям и исполнению каких угодно приказов.
– Проводи мальчика, – небрежно бросила Эжени. – Он будет у нас гостить, пока мне не наскучит…
Пока Мазур, прыгая на одной ноге, натягивал штаны под бесстрастным взором великана, она, не озаботясь одеванием, спрыгнула с постели, достала из ящика изящного секретера горсточку чего-то металлически звякнувшего и, подойдя, опустила Мазуру в карман. Повела рукой:
– Можешь идти, – и отвернулась, уже нимало не интересуясь обоими.
Хорошо еще, верхняя пуговица на штанах сохранилась. Не пришлось их поддерживать руками. Мазур проворно выкатился в коридор.
– Туда, – показал огромный негр. – Ну вот, а ты боялся, беленький. Будешь умником, хорошо себя покажешь – вернешься в Викторию с полным карманом… Кстати, не мешало бы наладить хорошие отношения с прислугой и домочадцами, ты у нас, как я слышал, остаешься погостить, а с людьми следует жить в согласии…
Легко уловив прозрачный намек, Мазур полез в карман и вытащил оттуда с полдюжины тускло-желтых монеток, где на одной стороне красовался женский профиль, а на другой – атакующий дракона всадник с мечом. Протянул одну великану. Тот подкинул монету широкой ладонью, удовлетворенно фыркнул, спрятал ее в карман просторных брюк.
– Это что? – поинтересовался Мазур, встряхнув в руке остальные.
– Соверены, дурья башка. Золотые, – осклабился негр. – Ты, белый, я смотрю, совсем деревенщина… Ну ладно. Уживемся.
«Надо же, – подумал Мазур. – Золотые. Щедро эта стервочка платит за исполнение своих прихотей. Расскажи кому – не поверят. Старший лейтенант советского военно-морского флота в роли дорогой куртизанки… Пожалуй что, лучше помалкивать. Оскорбительно для флотской чести, ибо гусарские офицеры, как известно, с женщин денег не берут…»
– Мы, кстати, куда? – спросил он.
– Как это – куда? Надо ж тебе где-то ночевать, дурья башка… Между прочим, меня зовут Шарль. Будем знакомы.
– Меня зовут Ник.
– А парни говорили, ты какой-то там поляк… Имя скорее английское.
– Это я его перевел для удобства, – сказал Мазур. – Потому что настоящее ты вряд ли произнесешь, у нас имена заковыристые… Куда нам?
– Да вот сюда, – Шарль указал на лесенку, ведущую куда-то вниз, такое впечатление, в подвал.
Точно, подвал. Вдаль уходит длинный коридор со сводчатым полукруглым потолком. Мазур направился было вперед энергичными шагами, но Шарль придержал его за локоть:
– Эй, куда разбежался? Вон она, твоя дверочка… – Он вынул из кармана ключ, сноровисто отпер первую дверь справа, распахнул: – Туда и шагай. Тут у нас для белых специально оборудовано… Да, я, может, к тебе еще загляну, через полчасика, тут с тобой другие хотят познакомиться… Валяй!
Мазур осторожно спустился по узенькой крутой лесенке. Над его головой лязгнул замок. Глаза понемногу привыкли к темноте, да и лунный свет проникал в окошечко под самым потолком. Скоро он рассмотрел, где очутился: большая комната с тем же полукруглым сводом, несколько кроватей, на двух вроде кто-то лежит…
В углу вспыхнул свет, Мазур от неожиданности зажмурился. Настольная лампа бросала узкий конус света на пол и две ближайших кровати, и тут же кто-то поднял рефлектор чуть повыше. Мужской голос с интересом осведомился:
– Кого там еще занесло? Пополнение? Эд, протри глаза, к нам – новенький…
– Ну и что? – лениво, с зевком отозвались из темноты. – Стоило будить…
– Вставай, лежебока, скучно же…
Мазур рассмотрел говорившего – лет пятидесяти, с дубленой хитрой физиономией старого бродяги. Вторая кровать заскрипела, в круге света показался низенький толстячок со скупыми остатками волос на голове, в очках.