Чтение онлайн

– Там чудесная земля, миссис Торн, - сказал я, - настолько просторная, что и за горизонтом можно ехать шесть дней и никуда не приехать. Там есть каньоны, куда не ступал ни один белый, каньоны, окруженные каменными скелетами гор, почва с которых давно выветрилась. Когда там разводишь ночью костер, то с неба светят миллионы других маленьких одиноких костров. Сидишь перед огнем, слышишь, как жалуются луне койоты, вдыхаешь едкий дым и осторожно прислушиваешься, нет ли в ночи команчей, а конь жмется к костру и вглядывается в темноту с настороженными ушами. Скорее всего, в темноте никого нет, но разве можно быть уверенным, не зная, какие духи бродят в той стране? Иногда по утрам я лениво лежал после восхода солнца и видел, как идут к водопою олени. Около водопоя разбивать лагерь нельзя, во-первых, это небезопасно, но есть еще одна причина: животным тоже нужна вода, они не подойдут к ней, если рядом человек, поэтому лучше всего напиться, а спать идти подальше, чтобы не боялись олени, птицы и даже коугар. Иногда в такие моменты видишь удивительные вещи. Однажды утром к водопою спустились семь снежных баранов. Ни одно существо на свете, будь то зверь или человек, не может сравниться по своей величавой гордости со снежными баранами. Они подошли к воде и стояли, время от времени наклоняя головы, чтобы напиться. Ростом они с осла, а шерсть мягкая, как у олененка. Человек, путешествующий в одиночку, лишен многого, но он видит такие вещи, которые и не снились занятым городским людям. Да вот как-то раз я стоял в десяти шагах от гриззли, который уплетал чернику. Медведь так ею увлекся, что лишь искоса посматривал на меня, а я сидел, наблюдал за ним и тоже за компанию баловался ягодами. Он почти не обращал на меня внимания, и я отвечал ему тем же, а когда наелся, поднял руку, сказал: "Прощай, старик" и пошел к своей лошади. Так поверите, мэм, медведь повернулся и смотрел на меня с таким выражением, словно ему было жаль со мной расставаться.

Я замолчал, неожиданно устыдившись своего красноречия. Не в моих привычках долго разговаривать. Вот что могут сделать с мужчиной свечи и общество красивой девушки.

Тетя Фло так и не спустилась, хотя я слышал, как она ходит на втором этаже. Ну и хорошо. Я не люблю компаний, по мне лучше выбрать человека и спокойно с ним потолковать. Не умею разговаривать и поэтому не имею успеха у женщин. Я заметил, что женщины любят тех, у кого хорошо подвешен язык, с такими они сходятся даже скорее, чем с богатыми.

– Если вам так понравилось на Западе, Каллен, почему же вы вернулись?

Ну... я и сам себя об этом спрашивал, но тем не менее ответа не нашел.

– Здесь мой единственный дом, - сказал я, пытаясь заодно убедить и себя, - здесь похоронены мои родители - в глубине сада, где любила гулять мама. Земля принадлежит мне, и это хорошая земля. Отец работал от зари до зари, старясь, чтобы она приносила доход. Не знаю, может быть я вернулся, поскольку вспоминал о нем, или потому, что здесь все знакомо, а на Западе у меня ничего не было. Может быть потому, что в душе я совсем не бродяга, а домосед, который предпочитает несчатливо жить среди знакомых лиц и обстановки, чем счастливо где-нибудь еще.

– Не верю.
– Кейти встала, чтобы помыть посуду.
– И не называйте меня миссис Торн. Мы старые друзья, Каллен. Вы должны звать меня Кейти.

Поднявшись со стула, я почувствовал, что слишком велик для этой маленькой кухонки. Я помог убрать со стола и взял шляпу, собираясь идти.

– Приходите еще, Каллен, когда захотите поговорить или отведать моей стряпни.

У двери я остановился.

– Кейти... мэм, погасите, пожалуйста свет, когда я буду выходить. Кое-кто из здешних может выстрелить, пользуясь удобным случаем.

Очутившись снаружи, я отступил в сторону от двери, слившись с ночной темнотой. Осторожность не помешает в чужих краях, а эти будут оставаться для меня чужими еще несколько дней, пока я к ним не привыкну.

У ночи свои законы, и если хочешь чувствовать себя в безопасности, надо с ней слиться, привыкнуть к ее звукам. Я постоял у стены дома Уилла, прислушиваясь к ночи, перебирая в памяти расположение просторных лужаек Блекстоуна, лежащих слева, и сада справа, за которым простирались болота, с каждым годом придвигаемые рукавом реки все ближе и ближе к городу.

В темноте громко пели лягушки, рядом стрекотал сверчок. Койотов здесь не было, однако к югу и западу в чаще лесов водились волки. Где-то в отделении заухала сова, в болоте что-то плеснулось. Все было спокойно, и я подошел к своему мулу, затянул подпругу и поправил поводья. Тем не менее мул был насторожен, и я ощутил беспокойство.

Может быть на меня подействовала чуждая обстановка после стольких ночей в пустынях и прерии, но, свернув с тропы на дорогу, обратно я поехал через сад и по полям, потому что возвращаться тем же путем, что приехал глупость. Человек, побывавший на индейских землях, знает, что опасность лежит именно на обратном пути.

У ночи был непривычный и в то же время знакомый запах. Нет чистой сухости пустынного воздуха, приправленного ароматом шалфея и кедра. Здесь чувствуется тяжесть влажности и разлагающейся растительности, затхлой воды и мокрой от росы травы. Ветки персиковых деревьев царапались о шляпу, пока я ехал через сад, вспоминая дорогу к ограде фермы в том месте, где была повалена изгородь. Естественно, ее никто не починил.

Подводя мула к дому по мягкой траве заднего двора, я вдруг ощутил чужое присутствие. Я натянул поводья, стараясь не ерзать в седле, чтобы оно не заскрипело, и прислушался. Затем заухала сова, и я понял, что это не сова, а кто-то, подделывающийся под нее, пытающийся что-то мне передать.

Я попытался припомнить, что знал о ферме Боб Ли, если это был он, и где он мог меня ждать. Дом для таких встреч явно не годился.

У нас во дворе стоял старый огромный пень, который отцу так и не удалось выкорчевать, с гигантскими корнями, толщиной в небольшое дерево, глубоко севший в плодородную землю. Без заряда пороха вытащить его было невозможно, а в то время мы не могли себе этого позволить, поэтому оставили стоять, где стоял, и пень превратился в место сбора для ночных охотников за енотами. Боб Ли должен его помнить, несколько раз он участвовал в охоте. Я по широкой дуге проехал к пню, и когда за спиной оказался лес, наклонив голову закричал совой. Посторонним наблюдателям такой крик покажется далеким. Знающий человек многое может проделать ночью со звуками.

Ответ был ясен. Со "спенсером" наперевес я направился по заросшему сорняками полю к пню. От его тени отделились две человеческих.

– Каллен?
– Это был Боб Ли.

– Он самый. Что ты хочешь?

– О твоем приезде узнал Чэнс Торн. Он поклялся выставить тебя отсюда. Сегодня тебя кто-то увидел на дороге, а потом ты разговаривал с Джоэлем Ризом.

– Если Чэнс захочет, может найти меня здесь. У меня много работы.

– Если тебе понадобится помощь, - сказал Боб, - ты знаешь, где нас найти. У нас есть друзья, которые нас накормят, спрячут и расскажут, что где делается.

Мы проговорили около часа, спрятавшись за большим старым пнем, они ввели меня в курс последних событий и слухов. У Боба было много друзей и родственников, в такие времена это было большим подспорьем.

Билл Лонгли говорил мало. Для своего возраста он был спокойным и строгим, к его манере поведения надо было привыкнуть, но Билл мне нравился.

– По-моему, - сказал Боб, поднимаясь с земли, - нам повезет, если мы протянем еще лет пять. Нас наверняка уже приговорили к смерти.

– Пять лет?
– Голос Билла звучал почти мечтательно.
– Я буду рад прожить хотя бы год.