Первый из могикан
Шрифт:
Уже зрелой весной наткнулись на избушку законопослушного лесника-эксмена и в праведном гневе ограбили его подчистую, а заодно выяснили свое местоположение и разузнали новости. Лесник дрожал, падал в ноги, обещал молить Первоматерь за благодетелей и отвечал на вопросы подробно и не раздумывая. Правильно делал.
Самое главное – всласть попарились в баньке, смыв коросту и подлечив струпья от укусов мороза. Уходя, старательно разбили рацию, а лесника не тронули – пусть живет, гнида. Все равно донесет нескоро. Да и не такая уж это сенсация – сообщение о шестерых бродягах дикого облика и крутого нрава. Мало ли их теперь! Великое множество банд, мелких групп и одиночек будут бродить и пакостить до следующей зимы, а зимой их выведут. Зимой в тайге не выжить без огня, а костер, даже очень хорошо укрытый – яркий инфракрасный источник, элементарно простая мишень… Или вымерзай, как таракан в нетопленном жилище, или жди на свою голову кассетную боеголовку.
Пробираясь к бывшему Томску, наткнулись на банду эксменов из пятидесяти, гордо именовавших себя Армией Свободы. Те звали к себе, суля вольную жизнь и богатую добычу. Дядя Лева предпочел уклониться. Не внушал доверия вожак, алчный и глупый, не понравилось и общее залихватское настроение при полном отсутствии планов на завтрашний день. Таких прихлопнут очень скоро; какая там зима – им бы дожить до лета…
Но Перепреев и Халтюпкин остались, соблазнившись вольной и сытной жизнью. Дядя Лева зря потратил время на уговоры.
Четверо ушли выбирать себе базу в тайге не очень далеко от центров возроджающейся цивилизации, но как можно дальше от ареала «Армии Свободы» и подобных ей банд, отрядов и повстанческих бригад. До мая прожили ни шатко, ни валко. Когда подводило животы, выходили на расчищенное от элементов маскировки шоссе караулить одиночную фуру. Эксменов-шоферов, не оказавших сопротивления, как правило, отпускали.
Но ради компа со спутниковым выходом в Сеть пришлось устроить настоящий набег на контору в поселке строителей – вдалеке от базы, естественно. Еле унесли ноги, зато унесли и добычу…
Случилось это уже после того, как умер Ваня Динамит. Майские алчные клещи кусали всех, но энцефалитный достался ему одному. Через несколько дней Ваня начал жаловаться на озноб, головную боль, ломоту во всем теле, вскоре речь его стала невнятной, начался сильный жар. Богатырь, умевший выкорчевать голыми руками двадцатилетнее дерево, не боявшийся выйти с одним коротким ножом против медведя, угасал от укуса ничтожнейшей твари, подточенный изнутри, бредящий, наполовину парализованный. Предпоследний боец из шоу «Смертельный удар» умер раньше, чем распознавший недуг дядя Лева решился совершить налет на ближайшую больницу.
И Ваню зарыли меж сосен на крутом берегу быстрой речки с неизвестным названием. А трое остались жить.
– Глупо получилось, – пробормотал дядя Лева. – Ох, как глупо…
– Что? – Гойко, внимательно исследовавший сорванную травинку, оторвался от своего занятия.
– Нет, ничего.
Вспомнилось: во время первой вылазки на шоссе первая же остановленная фура оказалась доверху набита не вожделенными мясными консервами, а коробками с пятидесятилетним коньяком «Марфа-посадница». Сгоряча шоферу надавали зуботычин, но десяток коробок прихватили с собой – тоже ведь добыча.
Янтарная, поначалу подозрительная, никем прежде не питая жидкость пришлась по вкусу. Налакавшись, Гойко приходил в неистовство: то кричал о своих извращенно-интимных отношениях с Первоматерью, то слезливо проповедовал милосердие и всепрощение во имя мировой гармонии, а то принимался грозить кулаком звездам и стрелял в Луну, но ни разу не попал.
Его даже не пытались утихомирить. Кричи. Проповедуй. Безумствуй. Не держи в себе, облегчи душу. Выплесни и забудь хоть на время то, что гнетет.
Нереальность, невсмаделишность, призрачность существования.
Ненужность.
Чужаки… Сколько воробьев настреляли они из своей пушки!
Лев Лашезин неслышно отпустил скверное ругательство. Явились! Ждали их тут! Двускелетные! Одного, видите ли, скелета им мало. Да еще и внутриутробно пестуемые дебилы вдобавок…
А что, разве было бы лучше, если бы чужаки ударили?..
Вот уж нет. Как ни крути, а глупая ситуация лучше, чем никакая. Чем отсутствие самой ситуации по причине отсутствия тех, кто может ее оценить: глупая она там, не глупая… Кто виноват – вопрос праздный. Гораздо важнее другой: что делать дальше?
– Аккумулятор скоро сядет, – произнес Гойко после долгого молчания. – Где заряжать будем?
Лашезин искоса взглянул на Молотилку. Ишь ты, навострился. Насчет аккумуляторов понимает. Давно ли орудовал инструментом не сложнее кувалды?
Но вслух он сказал только:
– На час-полтора должно хватить. Еще есть надежда.
А почему ты вызвал не Веронику?
– Вокульский теперь не Вероника, а Вирджиния, – пояснил Лашезин. – Одно из запасных имен. Не забывай, что о Веронике почти наверняка известно в Департаменте, и наш виртуал это знает…
– А если он сменил и это имя?
– Тогда он Венди или Валерия. Полагаю, он выбрал неславянское имя. Венди я тоже вызываю.
– А если его уже вычистили из Сети?
– А если ты помолчишь немного? – не вытерпел дядя Лева. – Правда, правда, не дави на нервы. Надоело ждать – пойди погуляй…
Смешной мультяшный зайчик скакал по экрану. Наткнувшись на край, садился на куцый хвостик, озадаченно вертел головой и комично почесывался, прежде чем поскакать в обратном направлении. Раз-два-три-четыре-пять… ты в своем уме ли, зайчик? Уверен, что здесь можно гулять?
– Кто звал меня? – серебряным колокольчиком прозвенело нежнейшее сопрано.
Гойко подпрыгнул, принимая боевую стойку. Дядя Лева ограничился тем, что вздрогнул от неожиданности.
– Лев Лашезин. Это ты, Ярослав? То есть Войцех?
– Покажись мне, – потребовало сопрано после небольшой паузы. Сигналу требовалось время, чтобы дважды достичь спутника и вернуться.
Дядя Лева заторопился. Изгнать с экрана надоевшего зайца… Задействовать видеосканер… Он инстинктивно поискал глазами, чем бы протереть крошечный заляпанный объективчик – жуткие неряхи владели компом! – но не нашел ничего подходящего.