Чтение онлайн

— Что?

— Драко, Дафна, пожалуйста, не примите то, что я завтра скажу Забини на счет всего факультета, и, тем более — на свой собственный, ладно?

— Хорошо, но, ты думаешь...

— Когда купаешь противника в... скажем так — отходах, некоторые брызги могут достаться и тем, кому совершенно не предназначались. Так что я заранее прошу прощения...

— Ничего страшного. Если ты размажешь этого...

— Очень постараюсь.

И вот, на следующее утро мы стоим на «поле для полетов», во дворе Хогвартса. Башни факультетов ехидно смотрят на нас. Я — не менее ехидно смотрю на них. На все по очереди.

Невилл Лонботтом прячет в карман стеклянный шарик с клубящимся внутри красным туманом.

— Невилл!

— Да, Гарри?

— Прежде чем полетим... отдай напоминалку мадам Хуч.

— Ты думаешь...

— Скажем так... осколки стекла — это очень неприятно. Не хотелось бы получить такие грязные раны, если вдруг столкнемся. Это, конечно, маловероятно, но вдруг...

Невилл, посомневавшись, отдает напоминалку. Хорошо. А то мало ли... Драться за нее в воздухе — у меня нет настроения.

Задание на урок оказалось на удивление простым: подняться на высоту 30 ярдов и облететь по кругу поле. Объяснения, как управляться с метлой заняли едва ли больше времени, чем формулировка задания. И вот мы в воздухе. Не теряя времени, поднимаюсь на заданную высоту и спокойно пролетаю зачетный круг. Краем глаза замечаю, как мадам Хуч наблюдает за мной, явно ожидая чего-то необычного.

Присмотревшись, обращаю внимание на то, что Миа так и не смогла подняться в воздух. Она стоит возле лежащей на земле метлы, и, кажется, готова расплакаться.

Ныряю вниз. Я несусь к Гермионе, разгоняя метлу, добавляя к земному притяжению собственную Силу. И лишь у самой земли торможу переворотом. Мантия чиркает по траве, а перегрузка достигает, судя по ощущениям, примерно 5g, но оно того стоило: карие глаза смотрят на меня с ужасом и восхищением, но в них совершенно нет слез. Ну да. Выпендриваюсь перед девочкой. Не больше, но и не меньше.

— Гарри, ты что делаешь?

— Спешу к тебе. Ты почему не взлетела?

— Я... я боюсь. Метла меня не слушается.

— Потому и не слушается, что боишься. Сейчас что-нибудь придумаем.

Кладу свою метлу на землю, подхожу к девочке и обнимаю ее за талию. Миа вспыхивает краской смущения и пытается отстраниться, но я удерживаю ее мягко, но уверенно.

— Подними руку и скажи: «Вверх!»

— Вверх! — Поскольку страх и неуверенность Гермионы я забираю себе — метла мгновенно повиновалась уверенному голосу.

— Теперь садись на нее и подбери ноги. Только вверх не лети, хорошо?

— Ладно, я попробую.

Когда Миа с метлой повисают в воздухе — я продолжаю удерживать девочку, и спокойным, ровным шагом начинаю двигаться по краю поля. Эмоциональный коктейль, который я откачиваю через тактильный контакт, кружит голову как вино: тут и страх, и неуверенность, и нежелание показать свою слабость, и смущение, и даже радость проскакивает, взрываясь на языке искрами мятной свежести. Последнюю я стараюсь максимально оставить девочке... но она так переплетена со страхом, что иногда я определяю ее присутствие только после взрыва очередного мятного пузырька.

Хотя я постоянно ощущаю направленный на нас поток негативного внимания, основная масса первокурсников резвится в воздухе, даже не замечая нас. А вот мадам Хуч постоянно поглядывает на нашу парочку.

Когда мы снова дошли до оставленной мной метлы, я поднял ее приказом и полетел рядом с Миа. Мы постепенно, почти незаметно набирали высоту. Поток страха от девочки постепенно усиливался. Конечно, он даже близко пока не приближался к пределу моей способности к поглощению, но мне самому постепенно становилось страшно: что произойдет, когда я отпущу ее, и не смогу удерживать контакт? Тем не менее, я стискиваю зубы, и обращаюсь к подруге.

— Миа.

— Да, Гарри?

— Сейчас я отпущу руку, и ты полетишь самостоятельно. — Горечь страха бьет по языку. — Держись. Это всего один круг. Потом я снова придержу тебя, и помогу приземлиться, хорошо?

— Гарри... — Краска вновь заливает столь дорогие мне щечки.

— Что?

— А если я упаду...

— Я успею тебя поймать. Не зря же я несся к тебе сломя голову. Но ты не упадешь. Я верю в тебя.

Отпускаю руку... К своему глубокому удивлению, понимаю, что контакт отнюдь не оказался разорван. Я по прежнему могу забирать себе страх и неуверенность девочки, несмотря на отсутствие тактильного контакта. Значит, остался эмоциональный контакт. То есть, я стал для девочки достаточно важен, чтобы не исчезнуть из ее мыслей. То, что я испытываю, осознав это... наверное, это и есть счастье.

Политика «на лету».

После того, как мы с Миа приземлились, мадам Хуч созвала и всех остальных.

— Так. Мне сейчас надо отлучиться. Пока меня нет — всем оставаться на земле. Кто поднимется в воздух — вылетит из школы быстрее, чем успеет сказать «квиддич». Всем ясно?

Ответом на столь страстную речь был нестройный гул согласия. И мадам Хуч, гордая столь высокой дисциплиной удалилась в сторону учебного корпуса. Интересно, означает ли это, что мне попытаются всучить статус «самого молодого ловца за последние сто лет»? Хм... Вполне возможно.

Пока я размышлял об этом, источник недовольства среди слизерницев кристаллизовался и попытался выделиться из общей массы.

— Этот Мальчик-который-выжил настолько туп, что даже на уроке не может не тискать свою девку. — «Девку», вот как? Стоило бы ответить, как подобает, но ощущение так и не оборванного контакта делает меня счастливым... и добрым, поэтому я наступаю на горло собственной песне и ограничиваюсь почти нейтральным.

— Я, конечно, понимаю, что в связи с новейшими веяниями моды ты хотел бы потискать Гойла. Мои соболезнования столь высоким, но так и не высказанным чувствам. А мне уж простите мой консерватизм. — С полминуты аудитория тратит на осмысление этого высказывания. А потом Гойл падает на траву, сраженный приступом хохота. Оказывается, у него есть чувство юмора? Не ожидал.